Танцы в пыли (Желанный обман)

Робинс Дениз

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Танцы в пыли (Желанный обман) (Робинс Дениз)

Часть первая

1

Утром третьего июня Эсмонд Уолхерст, пятый граф Морнбьюрийский, открыл глаза необычайно рано — в семь часов, и пробуждение настолько разочаровало его, что он глухо зарычал в большую пышную подушку. — Вилкинс! Где тебя черти носят?!

Его камердинер Томас Вилкинс без промедлений вошел в огромную затемненную спальню. Тяжелые парчовые шторы еще закрывали окна. Ставни, конечно же, были настежь распахнуты. Молодой господин обожал ночной воздух, хотя его небезызвестные отец и дед считали, что в нем содержатся яды, которые вскипают в легких, вызывая першение и смертельный кашель. Вилкинс получил распоряжение оставлять окна всегда открытыми, но каждый раз делал это с содроганием. Однако с недавних пор он преисполнился надеждой, что этой привычке милорд изменит, как только женится. А жениться, между прочим, граф собирался как раз этим утром. Что ж, пусть женится, порадует старого преданного слугу — сколько же его светлости жить бобылем… Ему уже двадцать пять сравнялось — все друзья и ровесники давно отказались от безрассудств юности и свернули в тихую семейную гавань…

Три месяца назад молодой сэр Эсмонд познакомился с леди Доротеей из Шафтли и после этого изменил своим холостяцким привычкам. Раньше, бывало, круглый год прозябал в Лондоне, развлекаясь с друзьями, — видел бы покойный отец… Сплошные пьянки, кутежи да азартные игры. Домой только к утру и дождешься. Да, разгул еще никого до добра не доводил.

Иметь такой прекрасный просторный дом, старинный, да еще заново отделанный на современный лад, и заявляться туда под утро с припухшими глазами! А его благородное лицо, кстати сказать, одно из красивейших в Англии, уже стало покрываться морщинами от разгульной жизни. Слава тебе Господи, наш милорд здоров как бык, а то и вовсе не выдержал бы всех этих кутежей.

Он, кстати, приходился крестником королеве Анне, которая слыла благонравной и набожной женщиной и не приветствовала, когда ее придворные вели аморальный образ жизни. Как-то после одной скандальной вечеринки, которую он устроил в своей резиденции в Сент-Джеймсе, она даже позволила себе мягко упрекнуть его.

У королевы Анны было слабое здоровье. Из-за частых приступов водянки и подагры она устраивала дворцовые приемы так же редко, как и ее предшественник, король Вильям. Однако, изредка наезжая из своего дворца в Хэмптон-Корте [1] или откуда-нибудь из Бата [2] , где она обычно пребывала с близкими друзьями, наперсниками и камер-фрау Сарой Черчилль, королева незамедлительно выслушивала доклад Совета министров и строго пресекала все попытки своих подданных отойти от церкви и законов. Ни для кого не было секретом, что отец Эсмонда когда-то входил в число ее фаворитов, — именно поэтому она согласилась стать крестной Эсмонда.

Долгое время она смотрела сквозь пальцы на выходки юноши, но и ее терпению пришел конец. Действительно, сколько же можно убивать время в игорных домах, кофейнях да с распутницами? Пора бы задуматься и о женитьбе. И королева на правах крестной матери строго наказала Эсмонду в ближайшее же время жениться. Делать нечего, пришлось ему подчиниться и прекратить разгул. Хорошо еще, что все так удачно совпало и в это же самое время Эсмонд встретил Доротею Бриджес, единственную дочь графа Шафтлийского, и полюбил ее.

Вот когда закончатся его холостяцкие деньки! Уже сегодня вечером — от сладкой мысли глаза Вилкинса мечтательно закатились — эта изящная и утонченная девушка, нежная и робкая, разделит ложе со своим мужем и господином.

Вилкинс молил только об одном — чтобы леди Доротея так же благотворно влияла на его хозяина, как в свое время покойная графиня Морнбьюри.

Эсмонд всегда любил свою мать и после ее смерти долго оставался безутешен. В доме висело несколько ее портретов. Один из них находился прямо в спальне Эсмонда, над резным камином. На нем она была изображена в открытом бархатном платье, с маленьким Эсмондом, сидящим у ног. Тогда ему было десять. У матери и сына без труда прослеживались родственные черты — ослепительной белизны кожа, блестящие, словно шелк, каштановые локоны, особый излом верхней губы и характерный, напоминающий орлиный, нос. Считалось, что Эсмонд почти полностью повторил мать, во всяком случае, от низенького, коренастого отца в нем ничего не было. Отец ненадолго пережил ее, скончавшись от водянки. После этого Эсмонда передали на попечение его тети и дяди, сэра Артура и леди Рокели.

С тех пор родной Морнбьюри-Холл перестал быть для Эсмонда домом — еще в ранней юности он обнаружил непреодолимые расхождения во вкусах и пристрастиях, а также во взглядах на политику и религию между ним и его опекунами.

Четыре года назад, когда Эсмонд вступил в совершеннолетие, он вежливо, но твердо объяснил своим неутомимым воспитателям, что их время закончилось и неплохо бы им перебраться к себе домой в Линкольншир. После этого юный граф пустился, как говорится, во все тяжкие.

Старик Вилкинс был склонен винить в происшедшем чету Рокели — слишком уж хорошо он знал да и, по правде говоря, любил своего молодого господина. По мнению Вилкинса, они были чрезмерно строги с племянником. Именно поэтому, почувствовав свободу, он словно сорвался с цепи.

Теперь же все графство Морнбьюри пребывало в счастливом ожидании новой хозяйки, которая, как все считали, станет достойной заменой безвременно ушедшей графине. Не так давно Доротея вместе с родителями приезжала навестить своего будущего мужа. В честь ее приезда открыли комнату покойной леди Морнбьюри, и дом наполнился уже давно забытыми звуками клавикорда. Доротея не только умела играть, но и прекрасно пела. Дом в Морнбьюри уже соскучился по женскому голосу да и просто по женской руке.

Эсмонд протер глаза и уставился на старика, который, в своем неизменном черном пиджаке, с белым галстуком, стоял у кровати и слегка покачивался на тонких длинных ногах. Бедняга Вилкинс! Ему уже, должно быть, все семьдесят. И все эти годы он верой и правдой служил их семье. Иногда Эсмонд бывал вспыльчив и несдержан, но никогда не позволял себе никаких выходок при тех, кто был ниже его по сословному положению, он счел бы это не достойным звания джентльмена. Вот с равными себе — пожалуйста, можно не церемониться. Не случайно с Эсмондом предпочитали не связываться, считая его чересчур обидчивым и падким до всяких ссор. При этом он в совершенстве владел шпагой и был прекрасным стрелком.

— Не желает ли ваша светлость позавтракать? — проскрипел Вилкинс старческим голосом, продолжая обеспокоенно разглядывать хозяина своими блекло-голубыми, мутными от катаракты глазами.

— Сперва хочу немного проехаться верхом, — сказал Эсмонд.

— Проехаться?! — вскричал Вилкинс. — Как можно, милорд! Сегодня же день вашей свадьбы!

— Ну и что с того, старый дурень? Лучше приготовь мне одежду и ботинки. Только сначала принеси кружку пива. А то в горле будто наждаком дерет. Да не стой ты как истукан!

— Да, милорд. Слушаюсь, милорд.

Эсмонд вскочил с кровати, стянул с себя вышитую ночную сорочку и лениво завернулся в шелковый халат. При этом он безбожно зевал и скреб в затылке. Старого Вилкинса всегда восхищала фигура его молодого господина — широкоплечая, гибкая, завораживающая совершенством линий. Эсмонд никогда не болел и не обращался к врачу. Во всем его теле можно было найти лишь один изъян — небольшой шрам на щеке, полученный на дуэли. Внешне Эсмонд очень сильно напоминал своего красавца деда в молодости, графа Горация.

Поздравить его с предстоящей женитьбой намеревались многие его друзья из Оксфорда, Лондона, а также из окрестных графств. Многие из них были уже здесь и в этот ранний час спали, собираясь днем принять участие в торжестве.

Приехал и самый близкий его друг Арчибальд Сент-Джон, с которым они учились вместе в университете и вместе же принимали участие в разных шалостях. В конце недели по поручению Министерства иностранных дел Арчи предстояло отправиться в Эдинбург — этого требовали интересы Ее Величества. В этом году была подписана окончательная уния между Англией и Шотландией и пересмотрены ограничения на торговлю. Правительство доверило Арчи решить некоторые связанные с этим вопросы. Эсмонда привлекало обаяние и живость приятеля, кроме того, он сознавал, что тот превосходит его в практичности.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.