Дай на прощанье обещанье (сборник)

Булатова Татьяна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дай на прощанье обещанье (сборник) (Булатова Татьяна)

Татьяна Булатова

Дай на прощанье обещанье (сборник)

Моим любимым бабушкам и дедушкам посвящается

Хочешь – верь, хочешь – не верь

Елизавете почему-то всегда снятся покойники всех мастей и разной степени родства. Некоторых она побаивается, потому что те строгие. Приходят ночью и смотрят прямо в глаза с очевидной укоризной: «Почему ты нас не поминаешь?»

Елизавета откуда-то знает, кто перед ней и как зовут, хотя живьем ни разу не видела. Только на фотографиях.

– Я буду, – обещает она им и перед работой заходит в иконную лавку. – Зинаида, Ольга, Евдокия, Александр…

Некоторых из тех, кто снится чаще других, Елизавета ждет с нетерпением. И даже загадывает: сегодня или не сегодня. Придут или не придут? Если «приходят», она радуется, а наутро встает с хорошим настроением и в задумчивости пьет кофе, вспоминая мельчайшие детали последней «встречи».

– Представляешь, – рассказывает Елизавета мужу и вытирает с глаз слезы. – Бабушка – в синем пальто, вокруг шеи – зеленый крепдешиновый шарфик в белый горох. А дедушка – в шляпе, под руку ее поддерживает. Старосветские помещики. Довольные такие…

– А чего ж ты плачешь-то, лапуля?! – то ли раздражается, то ли расстраивается супруг и гладит Елизавету по спине.

– Гру-у-устно…

– Ну… – тянет тот. – Это жизнь.

– Жизнь, – с готовностью соглашается Елизавета и с пристрастием ревизора смотрит на свежевыкрашенные стены в кухне: – Переборщила с зеленым.

– Ну и ладно, – успокаивает ее муж, согласный на все, лишь бы она вынырнула из воспоминаний и перестала лить слезы по поводу краткосрочности ночной «встречи».

– Вот и не ладно! – сердится Елизавета, недовольная результатом. – Слишком много зелени. Вон и лицо у тебя от этого зеленое, как недозрелый банан. Могу представить, какого я цвета!

– Что ты, лапуль! Ты просто у меня смугленькая немножко.

– В детстве после желтухи мне тоже так говорили: «Какая смугленькая!» А я в зеркало на себя смотреть боялась. Подойду – а там одни глаза на желтом фоне. Еще мама мне анорак болотный купила, куртку такую на меху… Таньке, главное, розовый! А та щекастая, кровь с молоком. Что ни наденет – кукла куклой. И тут я… В болотном анораке, представь себе. Худая, бледная! Таньку за щечку все потрепать старались, а на меня как на привидение смотрели. Ненавижу болотный! Между прочим, только бабушка с дедушкой помнили, что я голубой люблю. И когда к нам приезжали, к Таньке не бросались, как угорелые, не сюсюкали, а все больше со мной старались разговаривать, чтобы я родителей к ней не ревновала и себя любимой чувствовала. Они, в отличие от мамы с папой, как-то это понимали!

Супругу становится так жалко Елизавету, что он лихо предлагает:

– Так давай перекрасим эти стены, к чертовой матери. Перекрасим – и все!

– С ума сошел! – возмущается та и проклинает день, когда ей в голову пришла идея сделать кухню в зеленых тонах.

Безумно жалко было потраченного времени: сколько она над этим дизайном мудровала, сколько интерьерных журналов пересмотрела! Все думала: так – не так, убрать – оставить? Хотелось, чтоб все в тон и чтоб глазу приятно. А получилось совсем не то. Может, он и прав, муж-то? Взять и перекрасить. И дело с концом.

Успокоившись, Елизавета уходит в напоминающий бомбоубежище коридор, сосредоточенно смотрит на стены, покрытые лохмотьями старых обоев, и возвращается в кухню с фотоаппаратом в руках.

– Не надо меня фотографировать! – возмущается супруг и отворачивается.

– Да я не тебя, – отмахивается Елизавета и наводит объектив на кухонную стенку.

– На продажу хочешь выставить? – догадывается муж и с ужасом думает о предстоящих мероприятиях: бесконечные телефонные звонки, бесконечные осмотры, чужие люди, демонтаж… И – сто процентов: будут выносить – обязательно что-нибудь обдерут. Вот как пить дать! Или новые двери, или дорогущие выключатели с мясом вырвут!

– Уже звонили, – в унисон его мыслям произносит Елизавета и делает очередной снимок.

– По поводу кухни? – дрожащим голосом уточняет супруг.

Елизавета смысл вопроса не улавливает и терпеливо поясняет:

– Завтра забирают кровать. За шкафом приедут сегодня.

– А кухня?

– Кухня-то? Нормально… Сейчас фотографии Танечке отправлю, и решим, что делать…

Супруг, услышав имя свояченицы, облегченно выдыхает, понимая, что опасность преувеличена, и, отойдя к окну, заинтересованно смотрит на сороку, прыгающую по уличному подоконнику то в одну, то в другую сторону.

– Ну, это надо же! – изумляется муж и стучит по стеклу. Сороку это нисколько не смущает, она продолжает свой незамысловатый танец, а потом в нерешительности останавливается и тоже смотрит на человека за стеклом. – Смотри! Смотри! – кричит он жене. – Сорока прилетела. Красавица какая! И крылья зеленью отливают! Как раз под твою кухню.

– Сорока? – всполошилась Елизавета и метнулась к окну. – Кыш! – замахала она на птицу руками. – Кыш отсюда!

– Ну зачем ты ее прогнала?! – огорчился супруг, увидев за окном опустевший подоконник.

– Скажи спасибо не голубь! – заявила довольная Елизавета.

– А голуби-то тебе чем помешали? Глупые безобидные птицы. Нажрутся, нахохлятся и сидят рядком.

– Когда в окно залетает голубь – это плохо, – объясняет Елизавета.

– Чушь какая! – сопротивляется муж очередному суеверию.

– Ничего не чушь! Голубь – это чья-то душа. И нехорошо, потому что неизвестно: то ли за тобой прилетели, а то ли умер кто – знакомый или близкий. Вот и мучайся, пока не узнаешь.

– Ничего не понимаю, – раздражается супруг, не улавливая логики в происходящем. – Вон, на втором этаже, окно всегда приоткрыто. Голубей кормят прямо из окна. И ничего, никто не умер. Уже весь подоконник загадили, а еще все живы: гробов не видно. А тут вообще не голубь, а какая-то безобидная сорока!

– Не хочешь – не верь, – ворчит Елизавета. – Все нормальные люди знают, что сорока – это к вестям. И часто – к нехорошим, между прочим.

– Часом, не с того света? – иронизирует супруг и противно улыбается: – Скоро ты, лапуль, на каждую птичку креститься станешь.

– Надо будет – и стану, – обещает Елизавета и вновь исчезает в темноте коридора.

– Средневековье какое-то! – бурчит муж и тянется к дарам цивилизации – включает телевизор. Идет реклама: «Александрийские двери по умеренным ценам. Бутик № 29 Экспостроя на Нахимовском. Приходите за роскошью. Вы этого достойны!»

– Убавь звук! – гневается Елизавета и требует тишины.

– Должен же я с кем-нибудь общаться?! – сопротивляется муж и методично переключает каналы.

– Дожили! – снова кричит Елизавета. – «Мой друг – телевизор Samsung».

– Ты же со мной не общаешься! – выкрикивает в коридор супруг и замирает в дверном проеме в ожидании ответа. Жена молчит. – Может, ты со мной все-таки пообщаешься?!

– Сейчас, – отвечает Елизавета. – С Танечкой поговорю…

– Ну, поговори, поговори, – разрешает муж и удобно устраивается на большом кожаном диване, положив голову на подлокотник. Видно, что он испытывает удовольствие от мысли о кратковременном сне под зычные звуки полицейской сирены из криминальной хроники. – Пока ты со своей Танечкой поговоришь, я чуток успею покемарить…

Но Елизавета буквально через пару минут появляется в комнате и с раздражением спрашивает:

– Ты что, спишь?

– Я?! – вздрагивает супруг от неожиданности. – Так ты ж с Танечкой разговариваешь.

– Я уже давно не разговариваю. Я красилась, – сообщает Елизавета и роется в переполненном шкафу в поисках не требующей глажки одежды.

– Лапуль, ты такая хорошенькая, аппетитненькая…Ты мне очень нравишься, – объявляет супруг и плотоядно смотрит на Елизавету.

Она перехватывает его взгляд, но притворяется, что не понимает, и на всякий случай потуже затягивает ремень на джинсах. Муж обижается и категорически отказывается вставать с дивана.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.