Опасное молчание

Каменкович Златослава Борисовна

Серия: Человек, которого люблю… [2]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Опасное молчание (Каменкович Златослава)

Часть первая

Больше, чем доброта

В этот день Петрик еще не заметил, что над порталом старинного дома на площади Рынок, где теперь он будет жить, стоит каменный крылатый лев, положив лапу на раскрытую книгу, а на одной из ее страниц — дата, гласящая, что дом построен в 1600 году.

Вместе с Ганнусей и женой дворника, худощавой женщиной лет сорока, Петрик прошел по каменным плитам вестибюля с низким сводчатым потолком, затем они начали подниматься по массивной скрипучей деревянной лестнице.

«Почему она встретила нас так недружелюбно? — думает Ганнуся. — Ордер нам выдали в горсовете, в домоуправлении его зарегистрировали, так что все по закону…»

Петрика тоже смущает их провожатая, особенно ее взгляд из-под нахмуренных бровей.

Прежде чем позвонить в квартиру Кремневых, она говорит:

— Зря поспешили выдать вам ордер на комнату.

— Почему зря? — возражает Петрик. — Нам негде жить. Дом, где мы жили, немцы разбомбили.

— Война только кончилась… Может, еще и вернется доктор, — не смягчалась женщина. — Тут осталась его семья.

— Вернется, тогда нам дадут другую квартиру, — с неприязнью обронила Ганнуся, а сама подумала, что это вселение не принесет им радости.

Но произошло неожиданное. Учительница Мирослава Борисовна Кремнева встретила новых жильцов так доброжелательно, что жена дворника заметно растерялась и сконфуженно опустила глаза. Лишь тогда просветлело ее лицо, когда к ней подбежала девчушка лет трех-четырех, обхватила ручонками колени и, запрокинув светловолосую головку, с нежностью проговорила:

— Мамуся Ксеня… Хочу к вам!

— Я возьму Наталочку, — сказала женщина и унесла ребенка.

— Это ее дочка? — спросила Ганнуся.

— И да, и нет, — как-то загадочно ответила Мирослава Борисовна. — Вещи сегодня перевезете?

— У нас нет вещей, — смущенно призналась Ганнуся.

— Ну что ж… Тогда пусть диван, стеллаж с книгами и письменный стол мужа по-прежнему стоят в этой комнате.

— Спасибо, — улыбнулась Ганнуся.

— Я буду спать на полу, — заявил Петрик.

— Зачем же на полу? — Кремнева ласково погладила мальчика по мягким светлым волосам. — Мои девочки Любаша и Наталочка лягут вместе, а тебе дадим кровать. А сейчас пойдемте на кухню, правда, это у нас и столовая. У меня сегодня грибной суп…

— Петрусь, вот карточки… деньги… сбегай выкупи хлеб, — попросила Ганнуся.

— Хлеб есть, — поспешила сказать Кремнева. — Поест, тогда сбегает. И вы тут без меня Любашу покормите, я на работу уйду.

Когда брат убежал в магазин, Ганнуся, помогая Кремневой убирать со стола, заметила:

— Какая злая эта женщина…

— Кто? Мама Ксеня? Вы ошибаетесь, Ганнуся, — погрустнев, покачала головой Кремнева. — Порой рядом с тобой живут прекрасные люди, а узнаешь об этом лишь когда ты в беде… Да, вы о Наталочке спрашивали? Она родилась в воскресенье двадцать второго июня сорок первого года.

— В первый день войны, — тихо проронила Ганнуся.

— Город бомбят, а нас в больнице успокаивают: не волнуйтесь, это где-то поблизости военные маневры. И все же утром узнали: война… Я рвусь домой, ведь муж на лагерных сборах, а Любаша у соседей… Нет, не выпускают, температурю. Мужа не ждала, знала: ему не до нас. Меня навещала соседка, жена однополчанина моего мужа, Людмила Сидоровна. У нее я оставила Любашу. Мы условились, что в субботу она приедет за мной. Напрасно я прождала весь день, вечер, ночь…

«Когда же она наконец-то придет? — не находила я себе места. — Что там могло случиться?» В палате я осталась одна. Здание содрогалось. Несколько бомб разорвалось где-то поблизости. Да, страшная была ночь… Едва дождавшись рассвета, взяла ребенка, хочу уйти. А ноги — словно свинцом налиты, шагу не могу ступить… Присела на кровать, плачу от сознания беспомощности…

В палату вбежала няня, пожилая женщина.

— За вами пришли, — сообщила она.

Я так обрадовалась — не знаю, откуда силы взялись, спускаюсь в вестибюль. Но вместо соседки вижу жену нашего дворника Ксеню…

Ее глаза ничего не могли утаить.

— Что случилось? — камнем ударила в сердце тревога. — Почему не пришла Людмила Сидоровна?..

— Прошу пани, лучше не спрашивайте, — заплакала Ксеня, а сама со страхом прислушивается. — Дайте мне дитя, отсюда надо скорее уходить…

— Где Любаша? Что с ней? — взяла ее за плечо, а сама вся дрожу.

— Любочка у нас. Скорее идемте, пани, пока на улице не стреляют…

Как добрела, не помню… Но в квартиру подняться уже не смогла — силы покинули. Ксеня и ее муж внесли меня к себе. Увидела я Любашу и ахнула: головка забинтована, ручка в повязке.

— Что с тобой, доченька?

— Хвала богу, — Ксеня утирает с лица пот, — что все так кончилось… А то ведь…

И вот я узнаю, что в пятницу утром за нами заехала грузовая машина, чтобы мы эвакуировались. Моя соседка захватила самое необходимое, усадила в машину двух своих детей, Любашу — в кабину к шоферу, и они поехали за мной в больницу. А тут воздушная тревога! Не успели доехать до больницы, как случилось ужасное: разорвалась бомба. Женщина с детьми убиты, шоферу перебило руки, а Любашу выбросило на мостовую…

Едва Ксеня все это мне поведала, как вошел ее муж, Казимир. С потемневшим от усталости лицом он сказал:

— Немцы уже в городе.

— Что же мне делать? — с трудом вымолвила я.

— Не бойтесь, пани, мы вам не дадим пропасть, — ответил Казимир. — Грудного ребенка в подвал, конечно, спрятать нельзя… Надо сказать, что у нас — двойня.

Ксеня, она месяц назад родила шестую девочку, стала молочной матерью Наталочки. А мы с Любашей всю войну жили в глухом подвале этого дома, точнее — не жили, а спасались от смерти. Ведь меня — коммунистку, депутата горсовета, да и моих детей, оккупанты не пощадили бы… За три с половиной года мы ни разу не видели солнца, дневного света. Вода, эрзац-хлеб, да и то не каждый день, раза два в неделю горячая похлебка — вот и все. Зато вместе с моими вещами наша спасительница Ксеня принесла большую красочную книгу «Кулинария». Бывало, при свете коптилки открою книгу, рассматриваем с дочкой картинки и мечтаем о вкусном.

«Мамочка, читай, читай», — просит Любаша. Сама-то она еще только по слогам умела. Вот я и читаю, как надо готовить торт с шоколадом или пирог двухслойный с яблоками и малиной, печенье и маргаритки или глаголики шоколадные. Больше всего она любила пирог с творогом и миндалем — помнила, перед самой войной я испекла. А еще любила варенье из вишни без косточки…

Слышу, о страницу книги — кап, кап, кап! Слезы… А ничего не просит… все понимает, ей тогда уже восемь лет было… Проглотит слезы и опять: «Мамочка, читай…» С тех пор она всю «Кулинарию» выучила назубок.

Три с лишним года эти хорошие люди прятали меня с Любашей в своем подвале. А в нашей квартире жили немецкие офицеры…

— Это уже больше, чем доброта, — прошептала потрясенная девушка.

В комнате Мирославы Борисовны Петрик увидел фотографию черноглазого брюнета в военной шинели с двумя ромбами на петлицах и спросил у Любаши:

— Это кто, твой папа?

Девочка отрицательно покачала головой.

— Наш дядя Саша. Александр Кремнев. Он был революционером. Мой папа ему племянником приходится. Мама всегда говорит, что дядя Саша, мой папа и я, конечно, похожи.

— Верно, — согласился Петрик.

Вдруг Любаша вспомнила свою обиду и пожаловалась Петрику:

— Одна девчонка, она за углом живет, на Доминиканской… Знаешь, как она меня дразнит?

— Нет.

— «Подкидыш! Подкидыш!» Я ее поймала, стукнула кулаком по спине и спрашиваю: «Ты зачем меня обзываешь?» А она: «Это… молочница сказала… У тебя мама украинка, сестричка тоже, они светлые, а ты… Почему ты такая вся черная — и волосы, и лицо, и глаза, только зубы белые…» А я ей сказала: «Твоя молочница — лгунья! Я вовсе не подкидыш… я родная… Просто… папина бабушка была турчанка, я на нее похожа…»

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.