Подвиги Геракла

Пелипейченко Олег Валериевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Подвиги Геракла (Пелипейченко Олег)

Два правителя

(Немейский лев)

— Иди в комнату стражи и жди моего слова. Я приму тебя завтра в это же время. Или позже, — добавляю, немного помолчав. — Или не завтра.

С тайным удовольствием слежу, как гордая улыбка сползает с лица здоровяка, как начинают раздуваться от гнева ноздри, как он загоняет в себя злость, склоняет голову в еле заметном поклоне и выходит из зала неожиданно лёгкими шагами.

Я сгребаю в охапку то, что он принёс, и напрягаюсь изо всех сил, пытаясь выпрямиться. Не сразу, но получается. Боковым зрением вижу: стражники, все как один, уставились в потолок. Одни стоят закусив губу, другие перекашивают рот, чтобы не было заметно ухмылки.

Мне на это плевать. Лишь бы боялись и выполняли приказы.

В потайном ходе тихо и темно, лишь кое-где к стенам прилепились блеклые пятна света. Коридор выводит меня во внутренние покои, прямо к спальне. Локтем отвожу в сторону шкуру тигра, закрывающую вход, и переступаю порог.

Она лежит и слушает кифареда. Заслышав звук моих шагов, поднимает голову и садится на край постели. Тень музыканта неслышно выскальзывает из комнаты.

— Вот то, что ты просила, — говорю я и бросаю ношу на узорчатый мрамор.

— Просила? — она даже не глядит на мягкую горку у ног.

— Ладно, пусть будет «хотела». — Мне не повезло: настроение у неё совсем вздорное.

— Я не хотела. — Она смотрит на меня с лёгким наигранным удивлением и качает головой.

— Ладно, тогда извини. Ошибся, — устало говорю я и присаживаюсь на табурет, стоящий напротив кровати.

— Правителю нельзя ошибаться. — Тёмные глаза бесцеремонно изучают меня. Улыбка исчезла, уступив место озабоченности. — Особенно если этот правитель — такой, как ты. Каждый твой промах смакуют с особым злорадством. Знаешь, что слухи уже называют тебя узурпатором? А законный наследник, как я понимаю, только что добыл вот это, — она слегка придавливает босой ногой вершину золотистого холмика. — Вместо тебя.

— Каждый должен заниматься тем, что умеет лучше всего. Он — сражаться, я — править.

— А с чего ты взял, что правишь лучше, чем это делал бы он?

— Но ведь полис процветает! — возражаю я, скрипнув зубами. — И ты знаешь, как мне для этого приходится изворачиваться. А что он знает об управлении государством, этот вчерашний пастух? Боюсь даже подумать, что было бы с полисом, сядь он сейчас на трон. Не спорю, в отношении доблести с ним не только я — никто не может спорить. Однако правитель в первую очередь должен быть умелым, и лишь затем — доблестным. А у меня за спиной — опыт целой династии.

— И тем не менее он — свой, — насмешливо поднимает брови она. — А ты — чужак и потомок чужаков. И за это горожане тебя ненавидят. Представляю, что наплетут о тебе здешние аэды, когда ты умрёшь.

— А ты? Ты тоже ненавидишь меня?

Она опускает глаза и отворачивается, ничего не отвечая.

Я молчу. Долго и настойчиво.

— Я многое могла бы сказать, если бы ненавидела, — наконец говорит она. — Выбирай: чего тебе особенно не хотелось бы услышать? Вчерашние оскорбления в твой адрес на рынке? Свежее сообщение о смерти ещё одного из ваших? Правду о твоей внешности, наконец? — при последних словах она бросает на меня сочувственный взгляд, и эта случайная откровенность ранит больнее любых насмешек.

— Да, я не атлет, — в ожесточении бросаю я — ей всё-таки удалось меня зацепить. — У меня тонкие ноги, узкие плечи и слабые руки. Но это я отдаю приказы этой глыбе мускулов и его собратьям, а не наоборот. Причём даже не используя свой Дар.

— Ах, Эврис, Эврис-фейри… — Она глядит на меня затуманенными глазами и улыбается. — Вы, фейри, никак не можете признать, что ваше время уходит. Твоя сестра-извращенка с острова Эя, царская кровь, сейчас властвует лишь над своими кабанами. А венценосная ткачиха с Огигии? Куда делись подданые Калипсо, не знаешь случайно? Люди уже встали на ноги и не хотят, чтобы их поддерживали. Ей-ей, мне жаль тебя, Эврис: по сравнению с другими твоими сородичами и даже многими людьми ты просто образец. Образец, как это ни странно звучит — человечности. Во время последнего транса я видела, кем в скором времени станет Геракл — беспощадным истребителем чудовищ. Отказавшись от Дара, ты для Геракла перестал быть чудовищем. И поэтому он позволит тебе жить и даже править. В ущерб себе. Геракл ведь — как и ты, такой же прекраснодушный. Но при этом свой для этих людей. И сил у него много. Он молод, Эврис.

Она умолкает и глядит прищурившись, словно лучник. Медленно выдохнув, встаю и направляюсь к выходу.

— И как любовник, кстати, он гораздо лучше тебя, — летит мне в спину.

Судорогой сводит сердце. Останавливаюсь. Наклоняюсь, с усилием поднимаю с пола тяжёлую, словно камень, шкуру льва и выхожу из комнаты. Верный молчун-виночерпий уже стоит в коридоре с кубком цекубского вина. Впереди опять бессонная ночь.

Завтра утром я войду к ней, и она пожелает чего-нибудь ещё.

Вторая напасть

Ты встретишь врагов,

Что сильней и страшней

Многоглавых драконов…

'O Л. Филатов

(Лернейская гидра)

— Мне суждено так на роду: Желанной быть и одинокой, —

декламировала голова, уворачиваясь от дубины. После пары неудачных попыток Геракл наконец изловчился и одним махом расколол голову вдребезги. Гидра обиженно забурчала. Из ближайшего куста высунулась другая голова и подхватила оборвавшуюся строку:

— Сквозь всех мужчин я так пройду, Они же стрельнут только оком.

Геракл застонал, словно от приступа зубной боли. Голова недоумённо склонилась набок — и тут же вместе с шеей полетела в кусты, срезанная метким броском ножа.

— Зря ты так, — донеслось сзади. Геракл молниеносно развернулся и завертел головой, пытаясь отыскать источник звука.

— Впрочем, если не понравилось, могу что-нибудь из раннего, — продолжал голос.

Герой всмотрелся в крону вяза и с трудом разглядел очередную голову, почти неразличимую на серой шершавой коре.

— Клен любил колени у березы, Их размер и сексуальный вид…—

мечтательно загнусавила гидра. Геракл прикинул расстояние до головы и начал лихорадочно искать в траве что-нибудь метательное. В это время сзади послышался слаженный дуэт:

— Так умрешь, и никто не заметит, Только вздрогнет печально молва…

Герой резко развернулся и обнаружил, что на месте отрезанной головы медленно колышутся две новых, чуть меньших по размеру. Переведя взгляд левее, он с ужасом увидел, что из размозженного черепа первой головы проклёвывается небольшой бутон с зубами.

— Иолай! — взревел Геракл. — Чего ты там возишься?! Огонь давай, быстрее!

— Ничего у тебя не получится, жалкий критик! — загремело в стороне. Геракл отпрыгнул в сторону и поднял дубину над головой.

Над ближайшими деревьями покачивалась огромная золотистая голова.

— Настоящая поэзия бессмертна — как я! — патетически провозгласила она. — Так что слушай и восхищайся!

— Ничего, и с тобой управимся, — мрачно проворчал Геракл, морщась от дикой головной боли. Он отбросил дубину и потащил из-за спины заколдованный Гермесом меч.

— Кто-то говорит, что я бабуля, И давно не помню про любовь, На меня летят, как пчелы в улей, Словно я в любви открыла новь… —
Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.