Спросите у берез...

Хазанский Владимир Яковлевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Спросите у берез... (Хазанский Владимир)

От автора

Напротив моего дома — скамейка. Сидят двое: светловолосая девушка в ярком платье и парень в белой рубашке и зеленых брюках. Кто они? Догадаться нетрудно.

Но у кого же столько тетрадей, как не у студентов! Видимо, очередной штурм перед экзаменами…

Такая же тетрадь, как у тех двоих, на моем письменном столе. Может быть, только более потертая, потемневшая от времени.

Это не студенческий конспект, а дневник. Человеку, который делал в нем записи, было, очевидно, столько, сколько каждому из сидящих напротив. Порохом веет от этих страниц. Бережно переношу я из старой тетради в эпиграфы глав дыхание сурового времени, преданность юных своему народу, партии, делу коммунизма. Я листаю тетрадь и думаю о парне из белорусской деревушки Прошки, о его друзьях.

Думаю и волнуюсь.

Прошки — маленькая, еле заметная точка на земле. Затерялась она среди густых лесов и озер на севере Белоруссии. Мало кто знал эту деревню до войны. А хотелось бы, чтобы знали. И те двое, что на скамейке, и их сверстники.

Хочется мне, чтобы узнали они о белорусском комсомольце Василии Лукашонке, собравшем вокруг себя преданных Родине и отважных. Прожив короткую, но яркую жизнь, он оставил нам эти записки как завещание.

Хотелось бы, чтобы услышали люди и о других прошковских парнях и девушках — товарищах Василия. И об их соседях — латышах, что жили по другую сторону небольшой речушки. О русских комсомольцах из близлежащих деревень и о еврейских парнях, которых спасли их белорусские друзья.

А еще об учителе-немце и офицере-казахе, о других подпольщиках и партизанах.

Пусть узнают люди, как они сдружились в войну, нашли дорогу друг к другу и объединились в борьбе. Как пронесли сквозь бури испытаний непокоренную гордость, веру в интернациональное братство, любовь к Родине.

Тайна под елью

Была увлеченность… Ее озаряла юность наша потревоженная, но по-прежнему искристая и неудержимая

Вечереет. Усталое солнце закатывается за верхушки высоких сосен. Яркая оранжевая лента пламенеет над лесом. Кажется, вот-вот загорится все вокруг. Тогда между деревьев замечутся, забегают длинные тени. Деревня погружается в темноту. И что-то страшное надвигается на людей, готовясь поглотить их вместе с домами.

Но Аниське не страшно. Может потому, что она пришла к своим березкам. Возле них, белоствольных, вроде и ночь отступает.

Пусть это и смешно, но Аниська любит разговаривать с березками. Усядется где-нибудь вблизи от аллеек, что вытянулись двумя рядами вдоль деревни, задумчиво посмотрит, спросит:

— Милые мои. Скажите, что видите?

Девочка, конечно, знает, что березки всего лишь деревья. Но порой ей кажется, что они, как и все, что ее окружает — валун за огородом, старая заброшенная мельница с поломанными крыльями, звезды на небе, — все это живые существа.

По правде сказать, на душе у Аниськи сегодня не очень весело. Гнетет ее непонятная, тревожная тишина.

Сегодня намного раньше обычного замерла деревня. Ни голоса, ни скрипа, ни огней в окнах. Только громкий лошадиный хруст. Это на перекрестке улиц припал к ведру овса — щедрому угощению старосты — красивый жеребец. Стоит только увидеть его, и все, от мала до велика, прячутся по избам. Никому не хочется встречаться с его хозяином, бургомистром волости Гудковским. Цепкая память у этого бывшего учителя из Церковно. Помнит все о каждом до мелочей.

К старосте Герасиму Фроленку бургомистр наезжает часто, и всегда не один. В охране двое — с белыми повязками. Это полицейские. Возит их с собой фашистский прихлебатель для солидности, а больше — от страха.

С шумом распахнулась дверь. Из-за плетня Аниське хорошо видно, как на пороге Герасимова дома появляется тощая фигура «пана» Гудковского. Бургомистр, заметно пошатываясь, опирается на плечо старосты — коренастого старика. Следом плетутся полицейские.

Пан… Попробуй кто-нибудь обратись к нему без этого почтительного слова. Раскричится, оскорбит, пригрозит!

Приезжие не спеша направляются к бричке, а хозяин, поводя рукой, что-то рассказывает важному гостю.

Непонятный человек, этот Герасим Фроленок, бывший заместитель председателя колхоза. Говорит всегда кручено, медлительно, прищуривая правый глаз. Местные жители относятся к нему с уважением. А ведь служит немцам, случается, и выпивает с бургомистром.

— Этого тебе не понять, — сказал однажды Аниське брат Григорий. Сказал и улыбнулся загадочно, снисходительно.

Слова брата обидели. Григорий заметил, как сестра нахмурилась. Спросил ее с наигранной веселостью:

— Кто, по-твоему, твой брат?

— Задавака — вот кто, — ответила она, глядя исподлобья.

— Ну, ну! — погрозил он пальцем, — я спрашиваю серьезно.

— Министр без портфеля!..

Григорий громко, не сдерживая себя, рассмеялся. В душе ему нравились колкая самостоятельность младшей сестры, ее находчивость. Мишка — тот совсем другой. Прямой и бесхитростный.

— Насчет портфеля ты все-таки зря, — немного погодя сказал Григорий. Сделавшись серьезным, добавил: — Знаешь ведь, что твой брат коммунист, председатель сельсовета — представитель власти, которую фашисты хотят уничтожить. И будь Герасим Яковлевич их верным слугой, он бы сразу донес на меня. Разве не так?

Аниська и без пояснений понимает это. Она видела, как Григорий несколько раз встречался со старостой. Приходил и сосед Василий Лукашонок. Они о чем-то долго шептались на кухне.

Но всякий раз, когда Аниська видела Герасима Яковлевича в компании бургомистра, ей было трудно отделаться от неприятных ощущений.

Вот и теперь они тоже стоят рядом и, кажется, никак не могут наговориться. Полицаи нетерпеливо переминаются с ноги на ногу. Им, сытым и пьяным, хочется засветло выбраться из этой глухой лесной деревушки. Мало ли что может случиться ночью в лесу.

Когда бричка пронеслась мимо дома, Аниська приподнялась над плетнем и высунула язык. Так она раньше дразнила своих обидчиков.

Вдруг кто-то легонько щелкнул ее по затылку. Оглянулась: Василий!

— Так ты уважаешь начальство?

Скажи такое Григорий, она бы сразу нашлась как ответить. Но перед Василием… Несмотря на то, что он был чуть ли не в два раза моложе ее старшего брата, она робела и терялась.

Перед этим черноволосым парнем она чувствовала себя еще маленькой. Хотя разница в их возрасте была не очень большой, всего каких-нибудь 5–6 лет — Аниське уже исполнилось четырнадцать! — Василий казался ей недосягаемо взрослым. Она была шестиклассницей, а он до войны работал бухгалтером колхоза и был вожаком местных комсомольцев.

Иногда наедине, когда первые девичьи фантазии начали тревожить Аниську, она думала о Василии, представляла его в своем воображении. И каждый раз видела другим. То неторопливым, задумчивым, чем-то озабоченным, немного замкнутым. То неудержимо веселым. Таким видела она его на вечерах, когда он брал в руки мандолину или скрипку, склонялся: над цимбалами. Все эти музыкальные инструменты были ему послушны.

Но ни веселым нравом, ни солидностью своей, ни особой ролью среди молодежи, а чем-то другим, — что Аниська вряд ли могла объяснить, — притягивал он ее к себе.

— Ласточка, позови-ка Мишку, — попросил Василий.

— Я мигом, — с готовностью ответила Аниська и исчезла в сенях. Через открытую дверь к ней донеслось несколько слов из разговора, который вели парни в доме. Не все в нем разобрала. Но последнюю фразу уловила полностью.

— Значит, на кладбище. Когда взойдет луна…

На кладбище?.. Что им там нужно? Как-то непонятно в последнее время ведут себя ребята. Вчера вечером собрались в доме Василия, закрылись и долго о чем-то совещались. Хотела зайти, но в Дверях появилась Мария Петровна — мать Василия. Она позвала в палисадник, стала показывать, как расцвели ее всегда очень красивые астры. Неужели и она заодно с ребятами? Вместе с ними скрывает от всех какую-то тайну?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.