Юность

Ивнев Рюрик

Жанр: Классическая проза  Проза    2007 год   Автор: Ивнев Рюрик   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Рюрик Ивнев

ЮНОСТЬ

О романе «Юность»

Этот роман был написан 95 лет назад 21-летним студентом и до сих пор не был издан. Рукопись хранилась в архиве писателя никому не ведомая, и только теперь, случайно обнаружив её, я, его наследник и душеприказчик, решил представить ее на суд читателей.

Её автор — Михаил Александрович Ковалев (это подлинное имя Рюрика Ивнева) о «Юности» никогда не рассказывал. Это и неудивительно, о «странностях любви» в Советском Союзе говорить было не принято, и о публикации подобных произведений нельзя было и мечтать. Теперь времена изменились. И то, что раньше было запрещено, — ныне властями культивируется и распространяется (не случайно «голубизна» мощным потоком льется с экранов «независимых» телеканалов). Проводятся телевизионные конкурсы на лучший гейский поцелуй, передачи типа «Если муж ушел к другому…», рекламирующие однополые браки. Этим сейчас никого не удивишь.

А при царе… «голубым» сластолюбцам грозила каторга. Но и тогда в России были такие люди. И Рюрик Ивнев описывает их в своем романе. Такие люди были всегда. Вот только писать о них, было не принято. Я, наверное, не ошибусь, если скажу, что «Юность» — первый, пожалуй, в русской литературе роман о геях. И написан он, по-моему, превосходно. Отличный язык, изысканная образность, раскрытие внутреннего мира героев. Писатель сумел показать как бы изнутри психологию молодых людей страдающих от своей «нетрадиционной» ориентации, несчастных, чувствующих себя изгоями общества.

Наверное, кто-то из читателей может спросить: а нужна ли такая литература, и если нужна то для чего? Пусть «голубые» живут своей жизнью, и не навязывают её остальным. Может, о любви лучше читать у И. Тургенева и Л. Толстого, а не в «гейских» романах? На это отвечу так: если какое-то явление присутствует в жизни, значит, оно заслуживает изучения и отображения. И литература художественными средствами делает это, как и наука, против которой, кстати, никто и не выступает.

Впрочем, судить о романе «Юность» — читателям. Мне хочется поблагодарить всех, кто помог это произведение сделать достоянием читающей публики, и особенно Александра Валентиновича Леонтьева разобравшего очень непростой почерк автора и подготовившего рукопись к публикации.

И несколько слов об авторе:

Рюрик Ивнев (1891–1981) — русский поэт, прозаик, драматург и мемуарист, получивший известность еще до Октябрьской революции. В 1917 году вместе А. Блоком и В. Маяковским пришел в Смольный и стал секретарем А.В. Луначарского. В 1920 году возглавил Всероссийский Союз поэтов. В дальнейшем отошел от активной политической деятельности, занимался творчеством и журналистикой.

Николай Леонтьев

Рюрик Ивнев

Юность

— Приедете?

— Приеду.

— Честное слово?

— Честное слово.

— Ну, смотрите, не надуйте меня, я буду огорчен и рассержен в противном случае, — Борис посмотрел на бледное с насмешливо темными глазами лицо и запечалился. — А вдруг…

— Да нет же, я говорю вам.

Цепкие, длинные пальцы сжали Борису руку.

На вокзале, как в городе завоеванном.

— Правда, Верочка, я удивил?

— Что ты, дурашка, ты ангел, ангел прямо.

— Нет, я это знаю. Не всегда, конечно, но все-таки. Сегодня устал, по земле шел… и хандрю.

— Я тебя вылечу. И скоро, скоро. Картолины тут. Теннис у них и земляника чудная.

— Старшая Кирочка — душончик. Ты влюбишься непременно. Две младших — ну, те так… Но, вот еще кузина к ним приехала, та совсем особенная с братом военным.

— Мама! Дина! Кого я привезла с собой. Посмотрите, совсем как большой.

— Я уже, правда, совершенно большой.

— Нет, нет, ты маленький, маленький, ты должен быть маленьким, понимаешь?

Балкон весь съежился. И всё меньше стало.

— Мамочка, а ты все та же, а Волик, где он, мой любимчик маленький?

— Верочка, скажите, вот тот уж маленький, несомненно, а я большой.

— Сколько вам лет?

— Мне девятнадцать, т. е. собственно двадцать, или двадцатый, как говорят.

— Но это не все равно.

— У меня сын покойный был бы в ваших летах. Я был учителем здесь, недалеко от города, когда принесли его шестнадцатилетним, весь красный был, в крови и снегу. Его друг, Траферетов, был в классе с ним, забавлялся ружьем и в грудь, прямо в грудь.

— Как Траферетов?

— Трафетеров, Леша Траферетов.

— Я немного знаком с ним. Он скоро приехать должен сюда.

— Ну да что же, разве он виноват? Его руками Бог управлял, так надо значит. А у меня он один был.

— Кто?

— Сын, говорю, один был. Вы на каком?

— Курсе?

— Нет, факультете?

— Филологическом.

— Не знаю, какой бы он избрал. Ведь он один у меня был.

— Плей!

— Рэди!

— Боря, внимательнее. Вы, как изваяние.

— Быстрее двигайтесь. Ай-ай-ай, из-за вас мы проиграли партию. Уж не будьте бякой.

— Лили, Лика — он сегодня немного не в духе, не особенно его терзай.

— Вот бы мне такую сестру, как Вера, ваша — оберегательную, а то моя больше мучает меня.

— Ложь! Ложь! Я всегда за тебя заступаюсь. Вы не верьте ему, Борис Арнольдович. Кроме того, он военный, сам должен, правда?

— Что должен сам?

— Сам, сам должен воевать, ну и вообще… Ты не понимаешь ничего.

— Ах, отстань.

— Плей!

— Рэди!

— Сетти, сетти, я больше не играю.

— Вера, ты с кем?

Дома все так ясно и правильно. Отец в разъездах, а когда дома, в кабинете с зелеными шкафиками и полками под цвет обоев, мама на кухне. Верочка — вот та немного покуролесить любит, и не всегда обычно. Волик пузатик суров и серьезен. Только, когда щекочат его, смеется и плачет вместе, и руками пухлыми трогательно разводит.

Боря целый день пасмурный. На террасе съежившейся, с потресканным каменным полом, уютно по вечерам, но днем жарко.

— Приедете — вспоминается разговор.

— Приеду.

— Честное слово?

— Честное слово.

— Я повторил.

— Зачем повторил?

— Почему нет до сих пор. А впрочем, не все ли равно.

— Как знать.

— Боря, Боря, пойдем в Сосновое. Ты будешь со мной сидеть рядом, я в обиду тебя не дам. Ты такой скучненький. Ты такой миленький, — Верочкина ручка гладит русые волосы Бориса и лоб широкий и ласковый.

— Вера?

— Боря.

— Вера!

— Боря.

— Я не пойду никуда, никуда.

— А если я попрошу?

— Нет, не проси. Когда вечерний?

— Дачный?

— Нет, нет такой, ну, обыкновенный.

— «При» или «от».

— «При», «При».

— Ты же вчера ходил на вокзал в девять. А больше нет. Ночной есть, но тот ненастоящий. Ах, да, я забыл. Как это не настоящий. Ну, он не такой, как девятичасовой, с ним никто не приезжает.

— Ты ждешь, Борик, кого-то?

— Жду.

— И?

— И не дождусь.

— Ах ты, мой маленький. Ну, пойдем в Сосновое.

— Сначала пойду к «При».

— Будет поздно. Да. И ты?

— Не пойду.

Лес, лес, все лес, но вот, наконец, это озеро, как чаша раскрытая. Кто-то уже восторгается, преждевременно, радостно.

— Где будем есть?

— Вы уже о еде думаете, Вера Арнольдовна?!

— Я не виновата, что мой желудок хорошо варит, я не страдаю…

— Вера, Вера! — Боря съежился и угас как-то сразу. Пусть не лезет, я его терпеть не могу.

— За что?

— За все.

— Карл Константинович, почему вы с моей сестрой не ладите?

— Должно быть потому, что она не похожа на вас.

— То есть?

— Вы понимаете?

— Нет.

— Будем говорить о другом. Вы не находите, что воздух здесь особенно приятный, такой жизнедающий.

— Нет, нет, ничего не…

— Боря! Боря! Тебя ищут.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.