Возвращение

Осараги Дзиро

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Возвращение (Осараги Дзиро)

Осараги Дзиро

Возвращение

ПАВЛИН

— Ну и что вы об этом думаете? — спросил художник свою спутницу.

— О, я думаю, это красивый вид, — ответила она.

Сильный шквал с ливнем прошёл над Малаккой час назад, и омытые им тусклые красные крыши и белые стены домов засверкали свежими и яркими красками. Ослепительные лучи солнца пробились сквозь разрыв в облаках, образовавшийся над городом, хотя окружающее его море всё ещё было хмурым как будто нарисованное в мрачно-серых тонах. Однако оно тоже постепенно светлело и окрашивалось в голубой цвет. Но его голубизна всё ещё носила какой-то меланхолический оттенок и в сочетании с далеко выдающимся в море покрытым тёмными пальмами мысом ещё больше контрастировала с купающимся в лучах солнца городом.

— Мы приехали как раз вовремя, — сказал художник и стал подниматься по пологому склону к руинам старой христианской церкви, от которой остались только четыре стены.

Малаец, косивший траву на склоне холма, увидев их, прекратил работу и выпрямился, чтобы лучше рассмотреть, судя по всему, поразившее его кимоно, в которое была одета Саэко Такано. Даже японец вряд ли смог бы не задержать свой взгляд на этой красивой летней одежде своей родины. До войны в Токио обычная женщина никогда не появилась бы вне дома так нарядно и броско одетой, как Саэко, разве только в гостинице или в театре. В Японии Саэко Такано предпочитала носить западную одежду, но в Сингапур она привезла гардероб из летних кимоно с поясами оби, хотя находящиеся здесь японцы предпочитали западную одежду, даже те из них, которые раньше её никогда не носили. При поездках по городу Саэко одевалась в спокойные тона, но в своём заведении она выходила к гостям в ярких кимоно со смелыми рисунками.

— Он потрясён.

— Простите.

— Я имею в виду вон того малайца. Он с изумлением смотрит на вас.

— Несомненно, он думает, что я чудовище, — засмеялась она. На её белом лице играл нежный глянец, хотя оно и говорило о сложном прошлом.

— О, нет. Красивая женщина выглядит красивой в любой стране, независимо от её обычаев.

— Вы мне льстите, господин Онодзаки.

— Ни в коем случае.

Они задержали свой взгляд на большом китайском дереве бунга, покрытом крупными белыми цветами, испускающими после дождя густой аромат. Не только цветы, но каждое дерево, каждый лепесток да и сама земля благоухали.

Когда они вошли в развалины церкви, вместо крыши над ними раскинулось голубое небо, а стены были покрыты лиственным орнаментом, созданным густым кустарником, застилавшим всё пространство внутри и вокруг церкви. Сквозь разбитые окна виднелось голубое небо.

— Так здесь ничего нет?!

— Церковь очень старая. Португальцы построили её, а голландцы при наступлении разрушили. Это было что-то в шестнадцатом веке. Говорят, около трёхсот лет тому назад.

На каменном полу пустого алтаря выделялась большая надгробная плита с латинской надписью. Здесь некоторое время были захоронены останки Францискус Ксавериус, христианского миссионера в Японии во времена сёгуната Нобунага. Были здесь ещё несколько надгробных плит с изображением кораблей и гербов с надписями, но все они стояли в ряд у одной стены, как будто никто уже не знал, куда их положить. На некоторых их них были выгравированы череп и скрещённые кости, что выглядело очень странно для надгробных плит.

Но Саэко смотрела на всё это без интереса. Пол церкви был покрыт травой, и единственным звуком было пение птиц в листве деревьев за её стенами.

— Вот всё, что здесь есть, — сказал Онодзаки. — Однажды, когда я пришёл сюда, здесь летали летучие мыши. Наверное, потому, что это было утро.

Мысли художника были полны историей.

— Сначала здесь было туземное королевство. Пришли португальцы, захватили его, построили крепость. Затем пришли голландцы и разрушили её. После этого здесь побывали англичане. А теперь пришли японцы. Интересно, кто будет следующий. И это такое малюсенькое место.

— Отсюда очень красивый вид, господин Онодзаки. Вы, наверное, хотели бы сделать несколько эскизов?

— Мне жаль заставлять вас ждать.

— Ничего страшного. Абдулла отвезёт меня осмотреть город, а затем заедет за вами.

— Спасибо, но я думаю, что вы вряд ли сможете там что-нибудь купить. В городе, видимо, уже ничего не осталось.

— А женщине одной не опасно?

— Нет. Это тихое место с хорошей репутацией. Я спокойно один гуляю по городу. Вы знаете, это старый город, имеющий свою историю. Он отличается от тех новых застроек вокруг Сингапура с нахлынувшими туда нецивилизованными ордами. И этот город очень маленький. Если вы ищете кого-либо, кто, как вы знаете, бродит по улицам, то на автомашине обязательно найдёте его в течение двадцати минут.

Шофёр присоединился к косившему траву малайцу, и они, развалившись на траве, были погружены в беседу.

— Дулла! — позвала его Саэко своим чётким голосом. Он вскочил и с небольшим поклоном бросился к машине. Вскоре автомобиль, поблёскивая покрытым эмалью корпусом, медленно спустился по склону и исчез в зелени деревьев.

«Она поехала по магазинам», — подумал про себя Онодзаки. Ну что же, такая она есть — Саэко Такано. Красивые виды Малакки с рядами пальм вдоль берега океана её не интересовали, так же как и надгробие христианского миссионера, бывшего в Японии три столетия тому назад. Ею двигали более земные инстинкты.

Онодзаки не было известно, через какие свои связи Саэко в возрасте около тридцати лет под официальным покровительством ВМС Японии приехала в Сингапур и открыла эксклюзивный ресторан. Но он особо не был удивлён этим, учитывая её аристократическую внешность в сочетании с практическими амбициями.

Сам Онодзаки обладал внушительным внешним видом с плечами боксёра, но ему скоро должно было исполниться пятьдесят лет, и почти все его волосы уже поседели. Пропагандистское подразделение японской армии, к которому он принадлежал, состояло из одной молодёжи, которая относилась к нему как к чужаку, но такие мелочи его не удивляли и не раздражали.

По правде говоря, Кохэй Онодзаки не считал себя художником. В молодости, горя желанием стать им, он поехал на учёбу во Францию. Но после месяца хождения по художественным музеям и галереям в Париже отказался от этой идеи. Когда он стоял перед полотнами великих мастеров прошлого и настоящего времени, он понял пределы своего таланта и бесполезность учёбы. После этого он постепенно опускался, брался за любую работу, начиная от гида для японских студентов и до швейцара в варьете. Вернувшись в Японию, он так и не стал рисовать, пробовал себя в качестве художественного критика, пытался торговать картинами, работал за сценой в современном японском театре. Когда началась война, он понял, что в Японии ему не прокормиться, и, используя свой опыт в рисовании, сумел устроиться в армию в качестве вольнонаёмного художника. Как и в Париже, это был фиктивный заработок. Не понимающих в живописи солдат было легко обмануть, выполнив по их заказу обычный рисунок. Но когда он был послан на юг, там он почувствовал искреннее желание рисовать и одновременно счастье возрождения страсти к живописи.

Иногда его посылали на опасные участки передовой линии, но это его не пугало. Вероятно, витающая поблизости тень смерти побуждала его совершить что-то, пока он ещё жив. Он полюбил Малакку со времени своих первых приездов. Смешение красок, тихое окружение, историческое прошлое, которое, казалось, впитали в себя земля и деревья, всё это отвечало его художественным вкусам и позволяло на время забыть о войне.

В то время как Онодзаки, выбрав себе подходящее место на холме среди деревьев, разложил свои принадлежности для рисования, Саэко Такано приказала Абдулле остановиться перед замеченной ею индийской ювелирной лавкой на узкой и грязной улице. Лавка была маленькой, и в единственной витрине под стеклом сиротливо лежали обычные серьги. Голый земляной пол, казалось, был покрыт кровавыми пятнами от следов ореха бетель, который жевали и сплёвывали индийцы. Саэко с отвращением вошла внутрь. Бородатый индиец, одетый в льняной костюм, поднялся навстречу ей.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.