Луиза Вернье

Лейкер Розалинда

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Луиза Вернье (Лейкер Розалинда)

Розалинда Лейкер

Луиза Вернье

Выражаю искреннюю признательность мсье Морису Уорту за то, что познакомил меня с подробностями жизни своего прапрадедушки Чарльза Фредерика Уорта, и мадам Жаннетт Спанье — за помощь в ознакомлении с миром высокой моды.

Р.Л.

1

Она сидела, съежившись, в темноте, перепуганная, в полнейшем одиночестве. На кладбище для бедняков было тихо. Высокие здания за оградой, окаймлявшие узкую улицу, не позволяли долетать сюда звукам и огням ночного Парижа. Не видно было фонарей над входами переполненных театров на бульваре дю Тампль. Свет масляных ламп, освещавших фешенебельные заведения Итальянского бульвара, не проникал в замолкшие зловонные переулки неподалеку. Даже звон подков лошадей, тащивших экипажи по улице Ришелье, которая тянулась сразу же за домами, крыши которых были видны со стороны кладбища, не долетал сюда в эту холодную ночь. Потому что в сороковых годах девятнадцатого века город представлял собой то же, что и в предыдущие столетия, — бесконечную путаницу кривых улиц, вдоль которых доживали свой век дома, построенные в прошлые времена.

Ничто в поле зрения девочки не нарушало тишины, разве что шорох земли у свежевырытой могилы да изредка — шуршание крыс, копошащихся в отбросах, сваленных в канавах и закоулках. Уже пятую ночь подряд Луиза Вернье сидела здесь на страже. Ей всего десять лет, и единственным оружием, которым она могла бы защитить себя и охраняемое место, был ржавый кухонный нож.

Страх не позволял ей расплакаться. Но глаза туманились от слез, и она не заметила бы врага вовремя. В предыдущие ночи ей не раз приходилось напрягаться от ужаса, заслышав чьи-то шаги, но размытые в темноте фигуры людей, решивших срезать путь через кладбище, двигались мимо, не замечая ее, притаившуюся в плотной тени, и какие бы нечестивые мысли ни гнали их на улицу в ночь, они не нарушали покой недавно погребенных.

Те же, кто проходил по утрам и вечерам рядом с оградой кладбища, оказывались швеями, работавшими в здании, расположенном в соседнем закоулке. Это была компания молодых девушек и женщин, работавших на некую мадам Камиллу, одну из ведущих парижских модельеров. Девочка знала о них только то, что они зарабатывают себе на жизнь иглой, и когда их долгий рабочий день подходил к концу, она с нетерпением ждала их появления — они хоть на несколько минут скрашивали ее гнетущее одиночество. С жадностью высматривала она бледные лучики фонариков, которыми швеи освещали себе дорогу. Эти фонарики-светлячки роняли причудливый свет то на могильную ограду, то на ствол дерева, а порой и на худенькое личико девочки. Как ей хотелось, измученной одиночеством, подойти к ним, прильнуть к юбкам женщин постарше или посмеяться за компанию с молодыми девушками, которые, судя по их легкому шагу, утомлялись гораздо меньше.

И сегодня, в пятую ночь, они пришли и ушли.

Но вдруг Луиза вскинула голову. Что это? Крыса? Нет, это еле слышимый скрип петель. Кто-то вошел через ворота, но не стал, как всякий честный человек, освещать себе путь фонарем. Девочка тяжело сглотнула, почувствовав, как даже мышцы шеи свело от ужаса, и медленно встала. Крепко стиснула нож в дрожащей руке. В ушах бешено стучала кровь.

У зашедшей на кладбище женщины фонарь был, но пламя погасло, и сейчас она тихо ругалась, отчаянно пытаясь вернуть к жизни погасший фитиль. На руке у нее висела коробка с работой, которую она взяла на дом, из-за нее она и не смогла уйти пораньше вместе с остальными. Обычно ни она, ни другие девушки не ходили тропой нищих, как они называли это между собой, не столько из уважения к усопшим, сколько из практических соображений: зимой здесь было больше грязи, а летом больше пыли, чем на пролегавшей за оградой убогой улице. Но так можно срезать путь до площади, и здесь безопаснее, чем в узких закоулках, где за последний год было совершено не одно убийство. На кладбище по крайней мере есть куда убежать, если возникнет такая необходимость, а Катрин Аллар, пышнотелая и полногрудая, в свои двадцать восемь лет могла, если хотела, передвигаться достаточно стремительно, несмотря на обманчивую медлительность.

Чтобы не сбиться в темноте с тропинки, женщина шла черепашьим шагом, отчего девочка, притаившаяся в темноте, еще больше заледенела от ужаса. Но наконец фитиль ярко загорелся, и Катрин довольно хмыкнула. Пламя на мгновение ослепило ее широко открытые голубые глаза, но она успела заметить блеснувшее лезвие. Невольно закричав, она выронила фонарь, успев заметить костлявого ребенка с полубезумным взглядом, сжимавшего в руке нож. В Катрин мгновенно вспыхнула ярость. Стремительно бросившись вперед, она выбила из дрожащей руки нож, подняла его с земли и угрожающе выставила острием вперед. Схватив девочку за шиворот, Катрин стала яростно ее трясти, отчего золотисто-каштановые локоны женщины растрепались.

— Ага, маленькая дрянь! Ну и кто тебя сюда послал? Где остальные?

— Кто остальные, мадемуазель? — завопила в испуге Луиза.

— Остальные члены вашей банды, которые нападают на честных граждан и грабят их! Я знаю эти ваши штучки! — Тут она повысила голос и пронзительно закричала в темноту: — Ну, кто кого? Выходите, а то сейчас этот нож вонзится вашей подружке под ребро!

Луиза завизжала от ужаса:

— Я здесь одна! Клянусь! И я не хотела никого грабить. Честно слово!

Катрин слегка повернула голову и напряженно прислушалась. Ее чуткое ухо не уловило ни малейшего шороха, на кладбище никого не было. Судя по всему, эта мерзавка, которую она взяла в заложницы, здесь совершенно одна. Тут Катрин свирепо засопела:

— Так… Шутки шутить вздумала? Получай! Вот тебе, вот!

Ночную тишь огласили звонкие пощечины. С глубоким вздохом Катрин отшвырнула от себя ребенка, да так, что девочка плюхнулась на спину, прямо на раскинувшиеся юбки. Вспомнив про фонарь, Катрин подняла его с земли, обнаружив, к своему облегчению, что он цел. Потуже затянув шнурок, на котором висела коробка, и швырнув в кусты нож, оказавшийся ржавым и тупым, она обернулась, уверенная в том, что малолетняя преступница задала стрекача. Но девочка, перепачканная и в сбитом набок чепце, прижимая одну руку к пылающей щеке, уже встала и упрямо не сходила с места, ее худенькие плечи тряслись от рыданий.

— А ну, пошла вон! Или я позову кюре этого кладбища и судью, чтобы тебя наказали как подобает.

Но девочка не уходила, ее янтарные глаза на изможденном от голода лице блестели от слез, личико скривилось в гримасе отчаянной мольбы.

— Не прогоняйте меня отсюда. — Слов было почти не слышно. — Если сюда придут студенты-медики с лопатами, тогда некому будет поднять тревогу.

Катрин удивилась. Она подняла фонарь повыше, осветив свежую могилу, на которую показала девочка. Гнев сменился сочувствием. Без сомнения, над этой отверженной кто-то жестоко подшутил.

— Кто тебя сюда послал? — спросила она, жалея, что ей не попался под руку этот мерзавец.

— Никто не посылал. Здесь никого нет и не было. Только я и мама. Я охраняю, чтобы ее не забрали.

Катрин переполнило сострадание. Уроженка квартала Лe Алль, где торговцы с рынка славились не только своей щедростью и добродушием, но также сквернословием и сильной чувственностью, она была от природы очень эмоциональной и любила так же сильно, как и ненавидела. Ее мать была сердечной говорливой женщиной. От нее-то Катрин и унаследовала свое великодушное сердце, но, к сожалению, не здравый смысл, который помог ее матери прожить свою трудную жизнь относительно благополучно.

— Ах ты, бедный ягненочек. И подумать только, что я побила тебя, а ты всего лишь преданно охраняешь свою мать. — Катрин отложила коробку и фонарь, присела перед девочкой на корточки, желая разглядеть ее лицо. — Как тебя зовут? Расскажи мне, что случилось. — Она нежно заправила ей под чепчик спутанные черные пряди и стала утирать слезы, струившиеся по мокрым щекам ребенка.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.