Женщина без мужчины

Скотт Джастин

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Женщина без мужчины (Скотт Джастин)

Пролог

НАТАЛИ И УОЛЛЕС

Октябрь. 1987 год

Когда шепот и смешки, бурные изъявления восторга при встрече старых знакомых, сплетни, передаваемые во всеуслышание в голос или на ухо собеседника — весь этот нестройный гул голосов поглотила волна музыки, исполняемой специально приглашенным оркестром, Натали поняла, что Уоллес, как всегда, оказался прав. Его идея возобновить демонстрацию новых моделей фирмы «Котильон» на яхте, купленной им когда-то у разорившегося от коммунистической национализации румынского миллионера, и совершить маленькую прогулку по Гудзону вокруг статуи Свободы была блестящей. Напоить гостей шампанским в главном салоне под уникальной хрустальной люстрой, дать расслабиться всем приглашенным — владельцам пушных факторий, посредникам, денежным тузам, их любовницам, редакторам ведущих журналов мод, собрать их всех вместе и ошеломить — этот замысел удался в полной мере.

Кто не пил и не болтал, тот смотрел в огромные окна салона на освещенные осенним солнцем небоскребы Манхэттена, разглядывал довольно скромные, весьма целомудренные женские формы статуи Свободы, потом устремлял взор на роскошество темных, серебристых и ослепительно белых мехов и понимал, как богаты страна, называемая США, и фирма «Котильон» — символ этого богатства.

Звероводы с хищными, как и у выращенных ими соболей глазками, напившись чистого виски и шампанского, жевали копченую семгу, ложками глотали икру и с вожделением поглядывали на одиноких женщин. Журналисты поглаживали пальцами меха и сочиняли возвышенные фразы, которые завтра появятся в утренних выпусках газет. Серьезные люди пытались протолкаться к хозяевам приема.

Натали чувствовала себя победительницей. Она как бы находилась на вершине, где воздух ледяной и свежий, а все остальные толпились внизу и дышали бензиновым смогом. Конкуренты — Бен Кахн, «Джилдо» — все эти мелкие людишки копошились у подножия «Котильона».

Она чувствовала себя уверенно, потому что рядом с ней был Уоллес, высокий и непоколебимый, как средневековая каменная башня, и одновременно приветливый, отвечающий на каждую обращенную к нему улыбку.

— Дорогая, кто это? — спросил он, отвлекшись на мгновение от приветствий и рукопожатий.

— О ком ты спрашиваешь?

— Вот та женщина… с большими подложными плечами?

— Не знаю.

Натали и Уоллес одновременно улыбнулись. Каждая деталь туалета и ошибка в пропорциях оценивались ими мгновенно и одинаково.

— Кто ее пригласил?

— Не знаю.

Уоллес встревожился. Натали — нет. Потом она проклинала себя за свою рассеянность, за то, что поддалась эйфории праздника. Целая армия охранников, одетых в безупречные смокинги, отфильтровывала приглашенных. У Натали не могло возникнуть и мысли, что какой-то нежелательный гость проникнет на борт яхты.

Блондинка с чересчур широкими плечами растворилась в толпе, а к Уоллесу и Натали устремился, широко расставив руки и растопырив пальцы, как спрут щупальца, «соболиный король» из Канады.

Своими щупальцами он впился в одежду хозяев и, дыхнув на них запахом виски, с упреком заявил Уоллесу:

— Продал ты меня за русские рубли и бриллиантики!

От объятий спрута помогла избавиться седая леди — судя по бриллиантам в колье на морщинистой шее, супруга «короля Голконды».

— Как там гласность и перестройка в Москве?

— Процветают, — тут же откликнулся Уоллес.

На произнесенное слово «Москва» тут же слетелись, как воробьи на хлебные крошки, любопытные.

— Гласность в Москве… Она есть и еще продлится… Стоит потратить пару тысяч долларов, съездить туда и послушать. Возле кремлевских стен звучит отборный русский мат и современный рок. И все говорится в открытую. Однажды у ГУМа — это главная русская торговая клоака прямо напротив Кремля — громко объявили о продаже дешевой итальянской обуви. Средства массовой информации распространили эту новость на всю русскую столицу. Меня охватило любопытство, и я решил пожертвовать одним деловым днем, чтобы узнать, чем все это кончится. Я был пассивным наблюдателем русской реальности. Очередь почти мгновенно достигла невероятных размеров. Хвост этого «змея» кончался возле знаменитого здания на Лубянке. Я успел съесть свой ленч — он был превосходен — и вновь отправился к магазину. Мне повезло. Вышел на улицу администратор ГУМа с мегафоном и объявил, что обуви очень мало, она будет выдаваться по паспортам и лицам еврейской национальности советуют покинуть очередь…

Евреи разошлись по домам… А я, естественно, остался наблюдать и вскоре был вознагражден за свою настойчивость. Тот же администратор, кстати, облаченный в безупречный деловой костюм, объявил, что граждане Прибалтийских республик, не прописанные в Москве, могут не рассчитывать на покупку обуви.

Через некоторое время с таким же сообщением обратился к гражданам Среднеазиатских республик или, как их называют в Москве, «чуркам», затем к «чернозадым» — это выходцы с Кавказа, потом еще к кому-то. Таким образом, громадная очередь, основательно промерзшая под дождем и мокрым снегом, растаяла и в конце концов у священных врат ГУМа остались два самых привилегированных гражданина — два инвалида. И вот тогда вышел к ним этот юнец и произнес задушевно:

— По секрету скажу вам, дедушки, обуви итальянской сегодня не завезли…

Ушел он вовнутрь и запер за собой дверь. И как же отреагировали старики-ветераны? Те самые, что отстояли Москву от бронированных полчищ Гитлера?

Они постояли молча, потом один шепнул другому на ухо:

— Кому я завидую, так это евреям!

— Почему?

— Они всегда в выигрыше. Первыми ушли по домам… А мы тут зазря стояли и мерзли…

Вот такие у них там реформы на Руси! — тихо добавил к своему рассказу Уоллес. Было непонятно, сочинил ли он эту историю целиком или была в ней доля горькой правды.

Натали подняла голову и заглянула в лицо мужу. Лед был в его глазах. История, рассказанная им, была хоть и смешна, но горестна. Однако все вокруг хохотали.

Блондинка с неестественно широкими плечами вновь мелькнула в толпе… Ее роскошная, обнаженная вызывающим фасоном вечернего платья спина привлекала внимание среди поднятых вверх хрустальных бокалов с французским шампанским.

— Опять эта белокурая бестия, — шепнул на ухо Натали Уоллес. — Если у нее на голове парик, то он превосходен. Кто ее пригласил?

— Я уже сказала тебе, что не знаю.

— Может быть, этот чертов Стив Вайнтрауб протащил свою очередную шлюху? Кстати, как он здесь очутился?

— Я пригласила его. Пока ты мерз в России, он грел мою душу лисьим мехом. Целой партией меховых курток. Они взорвут рынок, как динамит. Он показал мне образцы…

— Берегись, Натали! Когда-то я довел его дедушку до банкротства. И что сделал этот портняжка? Бросил на произвол судьбы свое потомственное дело, стер в порошок и развеял по ветру память о трех поколениях мастеров и стал импортировать готовые изделия из Гонконга!

Натали понимала, как рискованно пренебрегать правилами игры и устоявшимися обычаями в узком, замкнутом мирке меховщиков-профессионалов, где велись многолетние династические войны, но ей так понравились эти меховые куртки! Жажда самостоятельной деятельности буквально сжигала ее. Она мечтала сотворить самостоятельно что-то полезное на благо фирмы «Котильон».

— Во-первых, ты не так стар, чтобы иметь честь сразиться с его дедушкой. Ты разорил не деда, а его отца. Во-вторых, Стив сейчас крупнейший импортер в Нью-Йорке, а не портняжка. В-третьих, — тут Натали решила слегка съехидничать, — эта лиса очень идет нашей с тобой любимой Диане Дарби. Взгляни!

Натали нежными пальцами коснулась подбородка мужа и повернула его массивную голову туда, где в отблесках фотовспышек демонстрировала свой анфас и профиль, свое тело и свой наряд несравненная Диана Дарби, героиня двух самых многосерийных и самых популярных «мыльных» мелодрам. Какие только шампуни, моющие средства, автомобильные покрышки и вот, наконец, меховые жакеты не продавались благодаря милым глазкам и гладкой коже Дианы Дарби!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.