Алмазная пыль

Гефен Адива

Жанр: Классические детективы  Детективы    2007 год   Автор: Гефен Адива   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Двое топтались на тротуаре возле фургона, напоминающего распахнутыми дверцами пасть кита, и запихивали внутрь отчаянно сопротивляющегося третьего.

Много лет прошло с тех пор; всё развеялось и улетучилось, но до сих пор я чувствую запах кислого от страха пота, вижу перед собой его глаза, теряющие ясность, слышу смех тех двоих, что волокли его и пытались впихнуть в большую машину.

Своими зелеными халатами и шапочками те двое походили на членов какого-то тайного братства. Действия их были на удивление размеренными и слаженными — похоже было, что выполняли они эту процедуру несчетное число раз, и каждое движение трепыхающегося пленника было известно им заранее. А тот — несмотря на свою худобу, бледность и несчастный вид — сопротивлялся и старался вырваться. Эти громилы всё пытались натянуть на него смирительную рубашку и связать рукава за спиной, зная, что только так смогут подавить его сопротивление. Но он не сдавался. Изо всех сил держался за ворота, потом хватался за ветки жимолости, упирался ногами в раскаленный асфальт, а когда тем двоим удалось доволочь его до машины, он изловчился уцепиться за дверцу и громко запел:

— Вас махт дер Меир, ди клайне Меир…

Якоб пел, а сбежавшаяся со всей улицы Ахад а-Ам публика стояла у забора нашего дома и восторженно аплодировала. Как знаменитый артист, закончивший представление, оглядывал он приветствовавших его зрителей. Я знала, кого он высматривает в жаждущей зрелищ толпе, получающей сейчас дневную порцию своего законного удовольствия. Он искал моего дедушку.

— Дер клайне Меир унд ди гроссе Ималайя… [1] — несчастный вопил во всё горло песню, которая выводила из себя бабушку Йону. Я поднялась на цыпочки и помахала ему нотной тетрадью.

— Дедушка Макс уехал, — закричала я громко, как только могла. — Макс у-е-хал, ты помнишь? Он уехал на Мертвое море… Его здесь нет!

Он поводил взглядом по толпе, словно ища, откуда голос, а потом выпрямился, поднял руки и быстро-быстро замахал ими, как большая птица, собирающаяся взлететь.

Двое зеленых, воспользовавшись моментом, вновь накинулись на него. Он не растерялся и с такой силой оттолкнул здоровенных санитаров, что они стукнулись о дверцу машины.

— Ди клайне Меир… — вопил он.

— Видали? Он силен, как бык, — сказал кто-то возле меня.

— Будет лучше, если его заберут. Там умеют справляться с такими мишигенес [2] , — сказал Шулем из магазина. Его жена Хана согласно закивала, гордясь умом своего мужа.

Я хотела сказать, что они ничего не понимают, что Якоб Роткопф — золото, что он из моей семьи, что мой дедушка присматривает за ним…

— Вот вернется дедушка — он вам всем покажет! — заорала я.

Он меня не видел. Я протискивалась сквозь толпу, пытаясь приблизиться. Я должна была ему напомнить, что дедушки здесь нет, сказать, что он никогда не позволил бы его забрать. Я хотела объяснить ему, что он не виноват, что это всё из-за меня. Что мама видела нас и рассердилась. Поэтому она их и вызвала. Всё из-за меня…

Он замер, и, как мне показалось, что-то сказал, но я его не слышала. Я слышала только толстую портниху Шрагу — я стояла между ней и Абрамом, помощником Шулема из магазина:

— Позор! — кричала Шрага. — Разве можно так поступать с человеком!

Санитары с удвоенной силой набросились на свою жертву и втиснули голову несчастного Якоба в широкую прорезь рубахи.

— Не бой-ся! — закричала я.

Абрам задвинул меня назад и сказал, что детям не следует на такое смотреть.

Якоб выпрямился, недоуменно натянул рубаху, в которую угодил, как в силок, и растянул полы, рассматривая их с таким видом, будто только сейчас обнаружил, что кто-то испортил его лучший костюм. Затем стал размахивать длинными рукавами, пытаясь помешать зеленым их связать, но уж теперь-то двум здоровякам удалось таки его скрутить, связать за спиной рукава и силой запихнуть в чрево машины.

— Зачем же силой? Постыдились бы! — закричал почтальон Шломи, бледный человек с рябой кожей.

— Евреи, хелпен, — завывал Якоб, — хелпен мир, юден… [3]

— Я расскажу дедушке! — закричала я изо всех сил. — Не бойся, Якоб…

— Так вот ты где! Чего ты орешь? — Мама больно ткнула меня острым локтем и крепко схватила за плечи. Я попыталась вырваться из ее сильных рук. Рядом с ней стояла тетя Рут с гладко зачесанными волосами, стянутыми черной сеткой. Мне всегда казалось, что у нее там гнездятся страшные тараканы.

— Постарайся утихомирить девчонку, — сказала Рут, издав сухой высокий смешок.

Я пнула ее изо всей силы.

— Что ты вытворяешь, мерзавка, — вскрикнула тетя.

— Так тебе и надо, — заорала я. — И тебе тоже! — закричала я на маму, пытаясь лягнуть и ее. — Ты не должна была им звонить, он мне ничего не сделал… Ничего… Мы просто танцевали там, мы ничего не делали! Он только учил меня свистеть и рассказывал о том, что было там… Это лучший дедушкин друг, он не из тех, кого просто так выгоняют.

— Он именно из тех, кого выгоняют, — проворчала тетя.

Мама держала меня, не ослабляя хватку:

— Он — сумасшедший, который водит девочек в свой подвал, — отрезала она. — Он ненормальный!

— Он только играет с нами и не делает ничего плохого. Я говорила тебе — он играет со мной и Лиором, как играл со своим младшим братом Борисом. Он учит нас петь по-немецки смешные песенки и пересказывает всю книгу «Бытие» задом наперед. Зачем ты им позвонила? Вот вернется дедушка — он тебе покажет…

— Как ты разговариваешь с матерью? Сколько раз я говорила тебе, чтобы ты не ходила в его подвал… — Она окинула взглядом небольшую толпу, собравшуюся теперь вокруг нас. — Мне неизвестно, что он делает с девочкой, — сказала она извиняющимся тоном. — Те, кто прибыли оттуда способны на всё, он немного фрикт [4] , — она потащила меня за собой во двор нашего дома.

— Знаешь, что дедушка с тобой сделает? Я ему расскажу про тебя, и он…

Мама размахнулась большой пластиковой сумкой и хлестнула ею меня по лицу. Ручка попала мне в глаз. Я заревела. Мама испуганно прижала меня к себе. От нее пахло скипидаром и краской.

— Они отвезут его в подходящее для таких как он место, — тихо сказала она. — Я сделала это ради тебя, если бы я его не поймала, он мог бы сделать с тобой невесть что… Об этом даже говорить нельзя…

— Ты не понимаешь! — плакала я. — Это из-за того, что Проклятыйгитлер отнял у него всю семью и отправил его в концлагерь, поэтому он такой.

— Ну, хватит! Что ты плачешь, как маленькая? — Она никак не хотела меня понять. — Не будь глупой! На новом месте им займутся. Ему будет там лучше… И дедушка сможет его навещать.

Я знала, что она говорит чепуху. Что она поступила ужасно. Он нам с Лиором всё-всё рассказал! Про свою маму, красивую и белолицую, как принцесса, про своего брата, который так красиво играл, что звезды собирались над их домом послушать музыку, и про людей в черных сапогах и с красными повязками на рукаве, которые велели ему идти на вокзал. Он думал, что это просто какие-то учения, а вернулся домой через четыре года, постаревшим лет на сто, и обнаружил, что в его доме живут чужие.

Я хотела ей рассказать, но у меня вдруг перехватило дыхание. Живот пронзило острой болью. Мама трясла меня, хлопала по спине:

— Хватит, успокойся, дыши спокойно. Нельзя же так! Ты же знаешь, что тебе нельзя так задерживать дыхание. Перестань! Вы мне еще спасибо скажете, что я ему помогла, — она обняла меня и сунула мне в руку зеленый футляр с флейтой, похожий на длинную колбасу. — Иди скорее! Урок уже начался.

Я не пошла на урок флейты. Дождалась, пока она скроется в дверях дома, и спустилась в его подвал.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.