Когда растаяли цветы

Силецкий Александр

Жанр: Прочая старинная литература  Старинная литература    Автор: Силецкий Александр   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Александр СИЛЕЦКИЙ

КОГДА РАСТАЯЛИ ЦВЕТЫ

Рассказ

Я сидел один во всем Доме.

Холодные комнаты, будто галерея склепов, молчали, готовые в любой момент наполниться трескучим эхом, и я сидел не шевелясь, страшась невольных отзву­ков моих движений, слов и - кто их знает?
- может, даже мыслей.

Камин погас, погас давно и не давал тепла. Дрова сгорели, угли перестали тлеть, безумный хоровод трепещущих огней остановился.

Мне было холодно, и я, укрывшись старым одеялом, сидел перед камином и слушал тишину, и пальцы с жадностью хватали карандаш, чтоб занести слова, рожденные в мозгу, на чистую бумагу.

Глупая затея: едва родившись, слова сразу умирали; иные, правда, каплями срывались с кончика графита, но, не достигнув бумаги, отторгнутые холодными течениями, улетали прочь - целые их скопления, красочные, как мыльные пузыри, плыли по комнатам, однако стоило коснуться их, они мгновенно лопались и ис­чезали навсегда.

Сколько можно гоняться за словесными шарами, чтобы закрепить их на бума­ге?!

Ведь в Доме вечный полумрак, и двигаться порой приходится почти на ощупь - много ли реальной пользы от всей беготни?

Конечно, это как-то согревает, но шишек, синяков потом...
- увольте, я не лю­битель острых ощущений.

Наконец, я встал, замерзнув окончательно, и тут подумал, что, может, и слова в итоге сделались от холода столь ломкими и скользкими, - пожалуй, надо рас­топить камин, решил я, надо сделать так, чтобы огонь плясал до потолка, - тогда слова согреются и приплывут сюда, на яркий свет, ко мне, и, разомлев, осядут сами на бумаге.

Однако в Доме не осталось ни единого полена.

Кто-то задолго до меня успел, как видно, протопить прожорливый камин, но этот человек ушел, я даже и не знаю, кто он был такой, мне ясно только: грелся он когда хотел, возможно, и не ради слов...

Я понял: нужно выйти - поискать снаружи.

В сущности, это не проблема - куда ни ступи, всюду лес, запорошенный сне­гом, а значит - тепло, которое можно всегда оживить.

Я накинул пальто и распахнул дверь.

Холодный воздух тугой волной ударил мне в лицо, ветер загудел, дверь хлоп­нула, и я шагнул в наметенный возле порога сугроб.

Я шел по лесу, белому и безжизненному, словно вырезанному искусным ма­стером из бесчисленных кусочков плотного картона, и внимательно глядел по сторонам, выискивая сучья подходящего размера.

В какой-то миг я обернулся - старый Дом, как небо, серый и, как глыба изо льда, холодный, вычурно-аляповато рисовался меж ветвями.

Удивительное чувство овладело мною.

Точно это вовсе и не лес, не просто деревья, но некие явственные вехи време­ни, и я иду, углубляясь в чащобу истории, где соединились будущее с прошлым, и каждое дерево - это год, каждый ельник - десятилетие - все мимо, назад, и какая разница, куда шагать, - мое движение вперед здесь так условно.

И тут я заприметил озеро.

Затянутое льдом, оно было совершенно белое, как и все вокруг, и ветер не шумел в остекленевших тростниках, и волны не бились о берег - только посере­дине зияла черная полынья, словно глаз, нацеленный в небо в ожиданье перемен, способных снизойти с высот.

Интересно.

Я спустился на лед и заглянул в полынью.

Странное дело, она казалась живой среди этой застывшей, неживой природы.

Там, в глубине, как будто затаилось нечто, источавшее тепло и непонятную печаль.

Внезапно вода в полынье заклокотала, забурлила, выплеснулась на лед - и тог­да из глубин озера всплыла маленькая русалка.

Я уж собрался испугаться, отпрянуть прочь, однако вовремя вспомнил, по ка­кому лесу сюда добирался, и потому остался стоять, где стоял.

- Вот вы и пришли, - сказала русалка вместо приветствия и зябко повела пле­чами.

- Вы меня ждали?
- удивился я.

- В общем - да. Кто-то ведь должен был в конце концов прийти!

- Резон, - согласился я.

- Вот видите!
- обрадовалась русалка.

- Наверное, вы о чем-нибудь хотите меня расспросить? Ну, скажем, о новостях в мире, о прогнозах погоды или о последних Нобелевских лауреатах.

- Мне холодно, - ответила русалка.
- Здесь всегда зима, только снег и вьюги. Вы живете в том Доме, я знаю. Но, сколько себя помню, еще никто оттуда не выходил в лес за дровами - им и так было тепло.

- Понимаю.
- кивнул я.
- На моей памяти такого, впрочем, тоже не слу­чалось, но это еще ничего не значит. Правда? История бесконечна, как и мир.

История нашей жизни и наших сказок. Если вы действительно замерзли, я могу отдать вам свой шарф или пальто.

- Что я с ними буду делать под водой?
- насмешливо взглянула на меня русал­ка.
- Нет, я хочу лета - постоянного, вечного лета.

- Как на экваторе?
- ляпнул я наобум.

- Это где?

Господи, подумал я, да ведь она же ничегошеньки не знает, даром что русал­ка! Для нее весь мир - она сама и те, кто рядом с ней, вернее, те, кто видят в ней русалку.

Как ей объяснить?

- Ну, - произнес я неуверенно, - экватор - это далеко. За синими морями, за высокими горами.

- Слишком далеко, - ответила русалка.
- Так не интересно. Нужно здесь - у нас в лесу.

- Ого, - усмехнулся я, - уж не думаете ли вы, что я волшебник?

- Да, - огорченно сказала русалка, - наверное, вы в самом деле не волшебник, если так говорите.

- Чтобы повсюду сделалось тепло, - пояснил я, - надо развеять тяжелые тучи, поднять повыше в небе солнце, растопить льды и снега.

- Нет, - возразила русалка, - так много совсем ни к чему. Отчего только слож­ное кажется верным? Довольно и того, чтоб распустились цветы, потому что там, где цветы, всегда стоит лето.

- Цветы?
- повторил я.
- Странное желание.

- Ничуть. Разве вам самому никогда не хотелось?

Я вспомнил о своем пустынном Доме, о разноцветных словесных шарах.

Но почему же, почему всегда только это?
- вдруг с обидой подумал я.

И тогда я наконец сообразил, что близок к цели, как, пожалуй, никогда.

- Будут вам цветы, - сказал я русалке.
- Непременно будут!

- Сейчас?
- спросила она.

- Постараюсь.

Я исторг из себя миллионы слов, благозвучных и прекрасных, чистых и неж­ных, и они разлетелись во все стороны, устилая замерзшую землю, впитали в себя дивную структуру ледяных кристаллов и обильно оросили каждую снежинку своей животворной влагой.

И свершилось чудо.

На ветвях деревьев, на высоких сугробах, на льду озера возникли вдруг тонкие побеги с набухшими почками, которые лопались на глазах, сменяясь восхититель­ными белыми цветами - из снега и слов.

- Ой, до чего же красиво!
- захлопала в ладоши русалка.
- Все-таки вы насто­ящий волшебник, я чувствовала! И, пожалуйста, не спорьте!..

Я улыбнулся и, сорвав самый большой цветок, преподнес его русалке.

- Просто не верится, - шептала она, прижимая цветок к груди.
- Какой чудес­ный запах!..

Я стоял и глядел по сторонам.

Мне внезапно показалось, что тяжелые клубящиеся тучи и в самом деле умча­лись с неба, что светит теплое майское солнце, и я засмеялся, забыв и о темном холодном Доме, куда мне предстоит вернуться, и о вязанке дров, необходимой для камина, и о словах, которые я должен поймать и спрятать затем на бумаге.

Вот они, все мои неуловимые, заветные слова, эти белые снежные цветы - кто отныне посмеет сказать, что они не прекрасны?!.

- Ну как, - спросил я русалку, - уж теперь-то, надеюсь, тебе тепло?

- Да!
- воскликнула она.
- Я согрелась. Спасибо!

И, счастливо улыбаясь, она исчезла вместе с цветком в полынье.

Я остался один и подумал тогда, что, в сущности, нет смысла возвращаться в Дом, что я добился своего, даже большего, чем хотел: пусть камин по-прежнему стоит нетопленый и жмутся по стенам цветастые слова-шары - они в итоге оказа­лись не при деле, ну и ладно.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.