Фантастика - жанр серьёзный!..

Силецкий Александр

Жанр: Прочая старинная литература  Старинная литература    Автор: Силецкий Александр   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Александр СИЛЕЦКИЙ

«ФАНТАСТИКА - ЖАНР СЕРЬЁЗНЫЙ!..»

Поскольку поговорить хочется сразу о многом - и о фантастике, и о литературе в целом, и обо всем том, что сопровождает писательский труд, - я решил избрать форму автоинтервью. Прием этот известен давно и, на мой взгляд, весьма удобен: он не только дает возможность свободно менять направленность разговора, но и по­зволяет задавать вопросы, которые важны для отвечающего - прежде всего.

Итак.

- Что, на твой взгляд, являет собой фантастика? И какую роль она играет вообще и для тебя лично?

Я давно пришел к убеждению, что фантастика - и в литературе, и в обыденной жиз­ни - не более чем тип мышления, способ, пусть и несколько экстравагантный, пости­жения действительности. Насчет роли, какую она играет. Если брать исключитель­но литературу - а мы ведь говорим сейчас о ней, не так ли?
- то роль фантастического огромна и не подлежит сомнению. В том или ином виде фантастика присутствует едва ли не в половине всех произведений - и классических, и просто заполняющих всемирное литературное поле. Начиная с глубокой древности и до наших дней. Для меня же лично фантастика - это та форма духовно-мыслительного существования, вне которой я себя не представляю.

- Однако, надо полагать, к такому пониманию ты пришел не сразу?

Безусловно.

- При этом сочинять начал рано, еще в школе. Обычно начинают со стихов или каких-то бытовых рассказов - так сказать, из жизни. Почему ты сразу обратился именно к научной фантастике? Ведь в советские времена, как, впрочем, и поныне, к этому роду литературы полагалось относиться если не с явным пренебрежением, то уж по крайней мере снисходительно: мол, чтиво развлекательное, во многом несе­рьезное и никоим образом не сопоставимое с «глобальными обобщениями» Большой литературы...

В такого рода сентенциях, на мой взгляд, заключена изрядная доля предвзято­го лукавства, нацеленного на непременный раскол единого литературного про­странства (поскольку наши теоретики-филологи никогда не были способны объять необъятное и мыслили, по сути, в клиповой манере: по жанрам, по поджанрам, по направлениям, по стилям и т.д.). Тем не менее попробую ответить. Почему именно фантастика, да еще научная (хотя этот термин я считаю во многом условным)? Причина, вероятно, кроется в самом воспитании, которое я получил в детстве, в той духовной атмосфере, что царила в моей семье.

- А вот это интересно. Сейчас модно говорить о наследственных традициях и вообще - о генетической предрасположенности...

По правде, о такой предрасположенности я особо не задумывался. Традиции - да, но все остальное. Хотя можно и порассуждать. Начнем с «генетики», или, про­ще говоря, с родословной. Мой отец - крупный ученый, электрофизик, профессор, лауреат госпремий, к литературе, понятное дело, отношения не имел. Как, впрочем, и его родители. Дед по отцовской линии до революции - главный управляющий всех поволжских имений графа Шереметева, он умер от тифа еще в гражданскую войну. Бабушка - единственная дочь владельца знаменитой Белёвской фабрики зефира и пастилы, личного поставщика Двора Его Императорского Величества (была такая почетная должность). По этой причине в советское время (а прожила бабушка достаточно долго) на столичной прописке был навсегда поставлен крест. Старшие родные братья отца - тоже прирожденные технари. (После революции они занимали немалые должности и, как положено, в 30-е годы отправились в лагеря. Отцу, правда, повезло .) Их двоюродный брат, известный дирижер Акулов, также не имел отношения к литературе, а род их меж тем восходил (кажется, по женской линии) к одной чудесной паре - великому поэту Жуковскому и его незаконной жене турчанке Сальхе. Таким образом, я тоже должен считаться потомком Жуковского, а стало быть, гены сочинительства во мне заложены как бы изначально, пусть и достаточно давно. Другая линия отцовской родословной ведет в Польшу, где во время Второй мировой войны в Варшавском гетто погибла почти вся его тамошняя родня. Правда, польский фантаст Киндзерский рассказывал мне, будто в Варшаве и сейчас благополучно су­ществует шоколадная фабрика Силецкого и выпускает очень неплохой продукт. Приятное известие.

По материнской линии связь с литературой безусловна. Дед - А.А. Зерчанинов - известный филолог-литературовед, профессор Московского пединститу­та, автор учебников по литературе, по которым училась вся страна (достаточно сказать, что некоторые из них выдержали до 23 изданий!); бабушка же - видный врач-эпидемиолог, до революции учившаяся на знаменитых Бестужевских курсах в Петербурге. И тот и другая - выходцы из потомственных священнических родов. Дедушкины предки служили в Нижегородской губернии (Болдино - то самое, Пуш­кинское!
- Арзамас, Лукоянов и, соответственно, Нижний Новгород), а вот бабушкины родом из Болгарии, откуда ее отец, архиепископ Пловдивский, во время русско-ту­рецкой войны бежал от резни в Россию. Сам дедушка еще до революции закончил историко-филологический факультет Петербургского университета и богословский факультет Петербургской духовной академии. Но потом власть захватили больше­вики, и деду, чтобы выжить, пришлось (вот ирония судьбы!) стать активистом Со­юза воинствующих безбожников (его удостоверение хранится у меня до сих пор). Один из его старших братьев служил в Белой армии, перешел на сторону «красных» и, в итоге, сделался крупным инженером-транспортником. Другой (отец известного журналиста Юрия Зерчанинова, мужа еще более известной актрисы Клары Нови­ковой) дослужился до ранга замминистра лесного хозяйства. Третий же пошел, как и его предки, по священнической линии и жил в Троице-Сергиевой лавре (сын его стал профессором Московского нефтяного института, и в числе его учеников был небезызвестный ныне опальный олигарх Ходорковский). Естественно, всем трем бра­тьям была уготована единая судьба: в 30-е годы они дружно и надолго отправились в лагеря. А вот дедушка уцелел. В те времена вообще была такая тактика: если семья большая, кого-то оставлять на воле, но уж этот, непосаженый, вовсю вкалывал на советскую власть, демонстрируя ей свою лояльность. Единственная их сестра тоже уцелела. Со временем она стала заведовать спецхраном в Ленинской библиотеке, и во многом благодаря ей, еще подростком, я познакомился со многими превосход­ными литературными и философскими произведениями, читать которые советским людям запрещалось. Заодно отмечу, что мать Ю. Зерчанинова была урожденной Велтистовой и приходилась двоюродной сестрой знаменитому детскому писателю Велтистову, автору «Приключений Электроника», служившему, ко всему прочему, завсектором ЦК КПСС. В их родовом дворце в Нижнем Новгороде располагается теперь консерватория.

Сколько помню, дома у деда всегда царила необыкновенная, творческая атмосфе­ра. По субботам вечером (тогда была шестидневная рабочая неделя) или по воскре­сеньям непременно кто-то приходил в гости, начиналось пышное застолье (дед за­нимал одну комнату в коммунальной квартире, так что выйти из-за огромного стола и удалиться в какое-либо другое помещение было просто невозможно), и до глубокой ночи продолжались интереснейшие, не всегда мне понятные - возрастом еще не вы­шел!
- разговоры о литературе, о философии, об искусстве. А какие люди приходили! Гудзий, Мелетинский, Лосев, Маршак, Жирмунский - всех уже и не припомню. Лосев иногда и на неделе заезжал - они с дедом преподавали в одном институте, и у них были какие-то пересекающиеся литературные интересы. А какая у дедушки была велико­лепная домашняя библиотека! Роскошные издания Маркса, Вольфа, Сытина, беско­нечный «Брокгауз и Ефрон», собранный аж до середины 30-х годов, когда его пре­кратили издавать в СССР, и даже Библия с иллюстрациями Гюстава Доре - вообще фантастическая редкость по тем временам. Дед обожал античных и средневековых авторов и часто повторял: «Вот - могучая фантазия, вот - раскованность мысли!» Подобные слова, конечно, западали в душу. Все книги с полок я внимательно листал, кое-какие даже читал, если в состоянии был уразуметь, но главное, в конце концов, не это. На всю оставшуюся жизнь (а дедушка умер, когда мне было всего одиннадцать лет) я сохранил и память об удивительных застольях, в которых участвовали такие за­мечательные люди, цвет нашей культуры (это я уже и тогда понимал!), и преклонение перед книгой, перед великим мастерством и талантом их создателей. Так что линия «дед литератор - внук литератор» выглядит вполне закономерной.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.