Пустота

Андреев Анатолий

Жанр: Прочая старинная литература  Старинная литература    Автор: Андреев Анатолий   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Анатолий АНДРЕЕВ

ПУСТОТА

Повесть

1

- Вы несовременны в своих взглядах, - веско стояла на своем Будда, тайная поклонница Маркса, а возможно, и Герострата.

- Да, я проспал эпоху. Зато с какими женщинами!
- возразил я в стиле веселых, находчивых и пустых.

- Шутить изволите?
- она пыталась испепелить меня коричневым взглядом загадочных некогда глаз.

Я ей сказал:

- Существует несколько способов гарантированно испортить отношения со мной. Среди них есть универсальный: начать учить меня, профессора, как писать программу или учебник по дисциплине, которую я преподаю всю жизнь. Как правило, я охотно иду навстречу невежеству, и мы быстро достигаем результата - абсолютного взаимонепонимания. Вы собираетесь настаивать на том, что моя программа далека от совершенства?

- Вы должны...
- последовал стальной скрежет, напоминающий изготовку га­убицы на благоприятной позиции перед решающим залпом.

Дальше я уже не слушал. Во-первых, мне было совершенно неважно, что она скажет после такого начала, а во-вторых, я уже знал, что она услышит в ответ.

«Я никому ничего не должен: запомните же, наконец, эту простую заповедь, когда вы разеваете рот в мою сторону» - было самое мягкое из того, что я сказал. Разумеется, она оскорбилась.

Звали ее Лариса Георгиевна Державная. Была она заведующей кафедрой фило­логических наук Европейского гуманитарного университета (частного, негосу­дарственного). Лично я звал ее не иначе как Будда - и вовсе не за поразительное внешнее сходство, и отнюдь не за то, что была она из местечкового Буда-Ко- шелева, а за страсть поучать и повелевать. Даже когда она молчала, подданные трепетали.

Весь сыр-бор разгорелся из-за того, что я походя объявил «Черный квадрат» некоего Малевича мазней, недостойной внимания просвещенной публики.

- Сия блажь достойна лапы годовалого макаки, если в данном случае важно указать на пол художника. Впрочем, годовалая самка, я полагаю, тоже вполне справилась бы, намалевала бы не хуже - хотя бы потому, что хуже не бывает, - за­вершил я свой краткий спич, обращенный куда-то в пространство и время.

Будда почему-то смертельно обиделась.

- Все считают это шедевром, и вы бы должны...

Словосочетание «вы должны» действует на меня магически. Апокалиптиче- ски. Оно ослепляет мое сознание и заставляет забывать об осторожности. Соб­ственно, реакция на эти два самых распространенных в мире слова стоила мне места в государственном вузе. Я долго не мог растолковать самому себе, в чем тут дело. Наконец, сегодня, кажется, до меня дошло.

Учительство. Все дело в учительстве, которое я органически не выношу. В моем репертуаре общения с неумными и дубоватыми людьми есть один хорошо отре­петированный монолог, доставивший мне в жизни немало хлопот. Но, кажется, он хорошо мне удается, и я иногда не отказываю себе в удовольствии произнести его перед оторопевшим слушателем. «Существует несколько способов...». И так далее. В разговоре с Буддой я привел его почти полностью.

Скажу больше: я терпеть не могу откровенно учительского тона не только по отношению к себе, но и по отношению к кому угодно, даже к детям. Такой тон уместен разве что по отношению к собакам или львам, да и то лишь к тем, которые к учению глухи.

Думаю, что здесь дело не во мне. Дело в закономерностях, порождающих сам феномен учительства.

Какой человек позволяет себе учительский тон - гнусные повелительные и без­апелляционные интонации, интонации, подчиняющие, порабощающие другого человека? А?

Только уверенный в своем праве повелевать, вести за собой «неразумных».

В основе этого недоразумения лежит все тот же ненавистный мне комплекс: отсутствие ума, следствием чего являются твердые (они же благие) убеждения, определяющие пафос учительства.

Иными словами, учить стремится тот, кто обладает убеждениями, сформиро­ванными глупостью. Тип общения, который называется учительством, предна­значен для людей, осваивающих жизнь бессознательно.

Вот почему там, где царствует религия, - там культивируется пафос мессиан­ства, учительства. Учитель, окруженный учениками, - это форма удовлетворения социальных потребностей, ибо учить в этом контексте - значит, учить приспо­сабливаться. Учить в этом смысле - значит, апеллировать к бессознательному, к душе. Вот почему отношения учитель - ученик принято характеризовать как душевные. Главные учителя, полководцы и всемирные главари, разумеется, Хри­стос, Магомет, Будда и иже с ними.

Умный не учит общаться душевно (то есть не учит приспосабливаться); более того, он даже не учит уму-разуму, уже хотя бы потому, что понимает, насколько безнадежно глупы те, кого приходится учить.

Умный принципиально не учит, то есть не становится в позу и позицию учи­теля; он учит (избранных, себе подобных) постигать законы - учит тому, что жизнью управляют законы, а не учителя. Это самый плохой учитель, которого только можно себе представить. Но в то же время это и лучший учитель: он может обучить искусству познавать нескольких умных, которые, безусловно, нуждаются в руководстве такого наставника. Хороший учитель, как видим, судит по себе; плохой, к сожалению, тоже.

Существует, правда, жанр невинного поучения. Я разумею под этим обще­ние двух равноправных субъектов в форме обращения одного, в силу возраста или опыта стоящего на более высоких информационных позициях, к другому, в силу возраста или опыта (но не по причине скудного разума!) находящегося на ступенях более низких. Больше опыта, знаний, больше шишек набил, старше возрастом, ближе к смерти - вот ты уже и учитель. В этом смысле каждый чело­век - учитель, как только он научился внятно говорить и поднялся с четверенек. Поделиться опытом, предостеречь, помочь ближнему - всегда пожалуйста; но за­чем относиться к этому серьезно, как задрипанный падре? Зачем устраивать цирк учительства? Поделился информацией - и свободен. Не впутывай других в свои проблемы и сам не путайся у них под ногами.

Обращение умного к дуракам - это только по форме учительство и поучение; по существу же это идиотизм чистейшей воды. Не уважаю.

Кажется, я начал за здравие, а кончил за упокой. Что ж, это доказывает только то, что самое трудное в жизни - не унизиться до учительства.

Я завалился на диван и легким нажатием кнопочки пульта включил музыкаль­ный центр. Комнату заполнили звуки неземного блюза, трепетавшего в нервном 8о1о гитариста, причудливо рифмовавшимся с хрипловатым вокалом, под кото­рый был бережно подложен страстный стон саксофона. Струны нежно ворковали о своем, а голос убедительно гнул свою линию. Хотелось плакать оттого, что хотелось жить. Блюз - это раздирающие вашу душу противоречивые чувства. Это музыка чутких взрослых, не желающих расставаться с юностью. Вот она, нужная нота прощания и одновременно готовность к новой любви, которая, еще не на­чавшись, уже тоскует в стиле блюз.

Я позвонил Наташе и сказал:

- Хочешь почувствовать, что у меня на душе? Послушай.

Музыка звучала еще несколько минут. Правой рукой я держал телефонную трубку возле колонки, а левой размазывал набегавшие слезы по щекам, на кото­рых, казалось, я чувствовал пальцами бороздки еще вчера отсутствующих мор­щин.

- Как выводит, сукин кот, словно в последний раз, - произнес я охрипшим голосом, как бы извиняясь за невидимую мой собеседницей слабость.

- Здорово, - сказала Наташа.
- Но что это значит?

- Это значит, - твердо ответил я, зная, что не ошибаюсь, - что ты выбрала не меня. Ты выбрала Олега.

До этой минуты мне и в голову не приходило, что проблема наших отноше­ний - это проблема ее выбора. Свой выбор, как выяснилось, я сделал давно.

- Ты уверен?

- Абсолютно. Ты мой свет в окне. Я чувствую тебя.

Видимо, моя уверенность передалась и ей. Она легко согласилась со мной, и еще несколько долгих минут в знак благодарности мило щебетала в высоком регистре о чем-то неважном, унижающем нас обоих.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.