Семь божков несчастья

Раевская Фаина

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Семь божков несчастья (Раевская Фаина)

Фаина Раевская

Семь божков несчастья

Ну, вот опять! При взгляде на электронные часы я готова была разреветься с досады. В слабой надежде на то, что они все-таки ошибаются, я перевела глаза на настенные ходики — вещь доисторическая, доставшаяся мне по наследству от прабабушки. В семье к раритету все относятся трепетно и пребывают в полной уверенности, что только они показывают верное время. При этом никого не смущает очевидный факт — доисторические ходики хоть и работают исправно, то есть тикают и ежечасно действуют на нервы своим «бум-бум», но время показывают точнее кремлевских курантов на десять минут. Поделать с этим ничего нельзя — этот «люфт» остается неизменным либо в «плюс», либо в «минус».

Прабабкины часы тоже не утешили — по ним выходило даже хуже, оттого, наверное, что сегодня перекос у них был явно в сторону «плюс».

— Как быстро все-таки летит время, — прохныкала я, обращаясь к бесстрастному раритету, — не успела проснуться, и уже опоздала на работу…

Сказав это, я опечалилась еще больше, потому как вспомнила — сегодня вообще можно было никуда не спешить, ибо вчера меня уволили. Официальным поводом для увольнения послужила именно моя недисциплинированность, а неофициальным…

До вчерашнего дня я работала секретарем-референтом у одного депутата областной Думы. Когда моя близкая подруга Лизавета, всегда принимающая самое активное участие в моей судьбе (оттого, должно быть, она не задалась), сообщила о новом месте работы — со старого меня тоже уволили за хронические опоздания, — я задала разумный, на мой взгляд, вопрос:

— А что там надо делать?

После секундного размышления Лизка уверенно заявила:

— Раз это Дума, следовательно, там надо думать. С этим у тебя проблем нет — ты еще в школе считалась самой умной. Я, правда, всегда в этом сомневалась, но против общественности не попрешь.

Волевым решением я прекратила излияния подруги, а про себя отметила: «Уж чего-чего, а думать я умею, да и деньги предлагают вполне приличные»…

Два месяца я старательно пыталась исполнять свои новые обязанности, то есть думать. Наверное, потому быстро поняла — мои рвения депутату по барабану, как, собственно, и его обязанности в качестве народного избранника. Служба секретаря-референта ограничивалась несколькими несложными действиями: свари кофе, не суйся с вопросами, не мешай работать и «скажи жене, что я на выездной сессии». Я послушно врала, хотя прекрасно знала, куда выезжает шеф. Как правило, не дальше сауны «Клеопатра». Ко всему прочему, вызывало удивление еще одно обстоятельство: свеженького депутата Думы звали Ашот Акопович. Все бы ничего, да только мне довелось видеть его паспорт. Тут даже моего ума не хватило, чтобы понять, как человек с временной регистрацией умудрился сделаться государственным мужем. Впрочем, дело это не мое, а электората, который избрал Ашота Акоповича своим представителем.

Четыре месяца я исправно торчала в офисе депутата. Все это время только и занималась тем, что убеждала Мадину, жену Ашота Акоповича, в чрезмерной занятости супруга. Удавалось это, должно быть, неплохо. До вчерашнего вечера…

Вчера мой депутат неожиданно появился в офисе за полчаса до окончания рабочего дня. Злой, как Цербер, и пьяный, словно Бахус.

— Раздевайся, — с трудом удерживая равновесие, вымолвил Ашот Акопович.

— В каком смысле? — Я спешно свернула на компьютере очередной пасьянс.

— В прямом, — по возможности строго, натурально-начальственным голосом пояснил депутат. При этом он выписал замысловатую траекторию и, протаранив головой дверь в собственный кабинет, совершил благополучную посадку на его пороге.

Не без труда Ашот Акопович сфокусировал на моем растерянном лице свой депутатский взгляд, удивился и спросил:

— А ты хто?

Призвав на помощь все тайные резервы своей нервной системы, я по возможности толково попыталась донести до шефа положение вещей на сегодняшний день:

— Я ваш секретарь-референт. По-русски, помощник… — тут я смутилась: вдруг Ашот Акопович в русском языке не силен? Пришлось поправиться: — Вообще-то меня зовут Виталия…

Начальник удивленно моргал какое-то время. Потом, видно, в его проспиртованном мозгу что-то коротнуло, и он неожиданно, но фальшиво (на манер известной «Сулико») затянул:

Ксюша, Ксюша, Ксюша, Юбочка из плюша…

Депутат явно веселился. Он с прилежностью первоклассника допел песню про Ксюшу до конца, после чего уснул с блаженной улыбкой на устах на полу у дверей собственного кабинета. Впрочем, через минуту он вдруг рассмеялся, воздел на меня туманные очи, нахмурился и невнятно потребовал:

— Тем более раздевайся.

Слово за слово… Короче говоря, я от всей души врезала депутату по его неприкосновенной физиономии, после чего с удовлетворением отвесила бесчувственному телу Ашота пару пинков. Телу это почему-то не понравилось. Оно на миг очнулось и со всей депутатской категоричностью поставило меня в известность:

— Ты уволена.

— А зарплата? — я обалдела от собственной наглости, но ведь с умом ничего не поделаешь! С постулатами КЗОТа я знакома не понаслышке — по этой дисциплине декан факультета твердой рукой вписал в мою зачетку «отлично».

Ашот Акопович рыгнул, вспомнил какую-то мать, после чего извлек из бумажника несколько купюр приятного зеленого цвета с симпатичным портретом улыбчивого дядьки, бросил их на пол и, теряя сознание, уточнил:

— Этого хватит?

Я пересчитала деньги. В принципе, тут была зарплата за полгода моей безупречной службы у депутата. Легко справившись с порывом вернуть излишки начальнику, я сумела убедить себя, что это — компенсация за моральный ущерб.

Примерно полчаса ушло на сборы. За это время Ашот Акопович со всей страстью горячего кавказского парня в очередной раз пал в объятия Морфея.

— Пошел ты… — пользуясь случаем, я минуты три объясняла уже бывшему начальнику особенности русского менталитета, а заодно изложила собственные соображения, обремененные высшим юридическим образованием, на тему «Начальник — похотливый козел», после чего с легким сердцем покинула логово депутата навсегда.

— Хрен с ним, — сообщила я ходикам и снова нырнула под одеяло с твердым намерением отоспаться. И тут не срослось — во входную дверь настойчиво позвонили.

Ни минуты не сомневаясь, что это явилась Лизка, я, проклиная собственную болтливость (сама вчера ей рассказала об увольнении), поплелась открывать.

Лизка ворвалась в квартиру подобно тайфуну, что при ее комплекции несложно. Подружка носит пятьдесят второй размер одежды и шестой размер бюста. Никаких комплексов по этому поводу она не испытывает, обожает сладкое и готова есть конфеты, торты и пирожные с утра до вечера с короткими перерывами на чай. Несмотря на полноту, Лизавета шустрая, как заводной веник. Мне порой даже кажется, что ее слишком много, в том смысле, будто она не одна, а целых пять.

Переждав, пока уляжется воздушный вихрь, поднятый Лизкой, я проследовала за ней на кухню. Подружка уже давно чувствует себя в моей квартире полноправной хозяйкой и потому сейчас сноровисто готовила завтрак на две персоны. Состоял он из кофе, шоколадно-вафельного торта и бутербродов. В отличие от подруги, я к сладкому равнодушна, бутерброды с колбасой не вдохновили, поэтому я ограничилась кофе и баночкой йогурта.

— Сладкое полезно для мозгов, — глубокомысленно изрекла Лизавета, уминая уже второй кусок торта. — Впрочем, тебе, пожалуй, хватит. Мужики не любят шибко умных.

— Тебе видней, — пробормотала я из-за кружки. Мужиков у подруги хватало, в отличие от меня. Последний мой кавалер, по фамилии Божко, как-то незаметно исчез с горизонта без объяснения причин. Впрочем, особого расстройства по этому поводу я не испытывала — все равно он мне не нравился.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.