Пират

Марриет Фредерик

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Пират (Марриет Фредерик)

Глава первая

В Бискайском заливе

Был конец июня 179… года; сердитые волны Бискайского залива успокаивались после неистового шторма, столь редкого здесь в это время года, но катились они по-прежнему тяжело. Временами налетал порывами разгневанный ветер, как бы напоминая о своей былой мощи, но каждая такая попытка становилась все слабее. Темные тучи, согнанные сюда бурей, теперь разбегались, уступая могучим лучам солнца, разрывающим их на части чудесным потоком света и жара. Сверкающие лучи падали с неба, пронизывая толщу воды Атлантики, но, казалось, не касались одного предмета, который с трудом можно было различить на фоне необъятного небосвода. Это был остов корабля, лишенного мачт, полузатопленный, всплывающий, словно пробка, над волнами, когда те наступали на него. И когда вода перехлестывала через планшир и казалось, что корабль окончательно погружается в море, он уже в следующее мгновение всплывал снова, сливая воду сквозь бортовые орудийные порты.

Сколько же тысяч кораблей и многомиллионных состояний погребено в бездне океана по милости людского невежества или страха! Какие россыпи сокровищ, должно быть, покоятся на его дне! Какое богатство сокрыто среди подводных скал в этой бездонной пучине, сжатое массой воды, чтобы пролежать в этом укрытии, дожидаясь разрушения всей Вселенной и возвращения Хаоса!

Корабль, о котором мы упомянули, находился, судя по всему, в бедственном положении и был похож на утопающего, цепляющегося за соломинку. Однако он был, видимо, очень прочен и упрямо держался на плаву.

«Секэшен», прекрасный и хорошо оснащенный корабль, шел из Нового Орлеана в Европу с грузом хлопка. Командовал им, как принято говорить, настоящий моряк, а команда состояла из отважных и знающих свое дело матросов. Когда судно пересекло Атлантику, то попало в сильнейший шторм, который и загнал его в одну из бухт Бискайского залива. «Секэшен» потерял все мачты и получил такую сильную течь, что откачивать воду стало делом бесполезным. Прошло пять дней с тех пор, как охваченная страхом команда покинула судно на двух шлюпках, одна из которых затонула, и те, кто находился в ней, погибли. Судьба другой оставалась неизвестной.

Мы сказали, что команда покинула судно, но вовсе не утверждали, что с него сошли все живые существа. В камбузной надстройке, которая, к счастью, смогла противостоять разрушительным ударам волн, находились трое: мужчина, женщина и ребенок. Мужчина и женщина были негры, а ребенок, которого женщина держала на руках, был белокожим. Он выглядел изможденным, бледным и тщетно пытался добыть пропитание из оскудевшей груди кормилицы. По черным щекам женщины, прижимавшей дитя к груди, текли слезы. Не заботясь ни о чем более, как только о своей почти невесомой ноше, она хранила молчание и дрожала от холода. Когда корпус судна зарывался в очередную волну, ноги ее оказывались по колени в воде.

Мужчина сидел напротив нее на железной скамейке, прикрепленной к внутренней обшивке камбуза. За эти долгие часы он также не проронил ни единого слова. Его осунувшееся лицо, толстые, рельефно выступавшие на фоне ввалившихся щек губы, торчащие, острые скулы, глаза — одни белки, — короче, вся его фигура являла собой скорбную картину в отличие от женщины, чьи мысли были сосредоточены на ребенке, а не на своей собственной персоне. Но мужчина еще не утратил способности чувствовать, хотя казалось, что от избытка страданий душевные силы его уже иссякли.

— Горе мне! — воскликнула негритянка усталым голосом после длительного молчания, откинув при этом голову в полном изнеможении. Ее товарищ по несчастью ничего не ответил, но наклонился вперед, как бы разбуженный ее голосом. Затем он приоткрыл дверь и, выглянув наружу, посмотрел в ту сторону, откуда дул ветер. В глаза ему ударили брызги, и лицо его еще более омрачилось. Он вздохнул и опустился на свое место.

— Что ты думать, Коко? — спросила негритянка, тщательнее, чем прежде, укрывая ребенка и склонив к нему голову.

Взгляд, полный неуверенности и страха, был его единственным ответом, он продолжал дрожать от холода и голода.

Часов в восемь утра море стало успокаиваться. К середине дня солнечное тепло проникло сквозь щели и в их укрытие. Негр, казалось, оживал. Наконец он встал, с усилием приоткрыл дверь. Волнение почти улеглось, и лишь время от времени одинокие валы накатывали на корабль. Крепко ухватившись за косяк двери, Коко высунулся наружу, чтобы осмотреть горизонт.

— Что ты видеть, Коко? — спросила женщина, заметив, что его взгляд устремился в одном направлении.

— Пусть Бог помогать мне! Я думать что-то видеть. Но глаза много соль, и я ничего почти не видеть.

— А что ты думать видеть, Коко?

— Только немного облака, — отвечал он, отступая назад и с глубоким вздохом усаживаясь снова на железную скамью.

— Горе мне! — спустя некоторое время воскликнула негритянка, пристально всматриваясь в ребенка. — Бедный маленький масса Эддард. Он очень плохо выглядеть. Я бояться, что он скоро умирать. Смотри, Коко, он больше не дышать!

Голова ребенка была запрокинута; казалось, жизнь оставила его.

— Джудит, нет больше молоко для маленький? Если нет, то как он жить? Но постой, Джудит. Я сунуть в рот ребенку мой маленький палец. Конечно, масса Эддард не умирать, если он сосать.

Коко сунул палец в рот ребенку и тут же ощутил легкое посасывание.

— Джудит! — воскликнул Коко. — Масса Эддард не мертвый! Посмотри, теперь есть молоко?

Бедная Джудит печально покачала головой, и слеза скатилась по ее щеке. Она знала, что тело ее истощено.

— Коко, — произнесла она, смахивая слезу тыльной стороной ладони, — можно брать кровь моего сердца для Эддарда, но молоко у меня нет! Все молоко кончаться!

Пылкие слова, которыми Джудит выразила всю свою привязанность к малышу, навели Коко на одну мысль. Он извлек из кармана нож и хладнокровно рассек чуть ли не до кости свой указательный палец. Потекла кровь и каплями стала стекать с пальца, который он тут же поднес ко рту ребенка.

— Смотри, Джудит! Масса Эддард сосать! Он не умирать! — воскликнул Коко, радуясь успеху своего предприятия, забыв на время об их безнадежном положении.

Ожив от такого удивительного питания, ребенок постепенно набирался сил и через несколько минут стал сосать весьма энергично.

— Смотри, Джудит, как масса Эддард это вкусно, — продолжал Коко. — Сосать, масса Эддард, только сосать! Коко иметь десять пальцев, и масса Эддард долго сосать, пока они пустеть!

Но ребенок вскоре насытился и уснул на руках негритянки.

— Коко, будет хорошо, если ты идти, чтобы снова смотреть, — сказала Джудит.

— Пусть Бог помогать мне! Теперь я думать, Джудит! Бог помогать мне! Я видеть корабль! — радостно воскликнул Коко, выглянув наружу.

— Хорошо, хорошо, — отвечала Джудит слабым, но радостным голосом. — Тогда масса Эддард не умирать!

— Да, Бог помогать мне! Корабль идти сюда, — добавил Коко. К нему словно вернулись силы и сноровка, он вскарабкался на крышу их укрытия. Там он присел на скрещенных ногах и стал размахивать желтым платком, чтобы привлечь внимание людей на корабле, справедливо полагая, что их оттуда могут и не заметить.

Но счастливому случаю было угодно, чтобы корабль, а им оказался фрегат, продолжал идти как раз в сторону потерпевшего судна, хотя оно все еще не было замечено марсовым.

Довольно скоро, однако, маленькое общество на гибнущем судне заметило новую опасность — фрегат, который находился теперь на расстоянии всего одного кабельтова, мог столкнуться с ними; он шел точно на них, не сбавляя хода, и гнал перед собой пенящийся бурун.

Коко громко, что было сил, закричал и, к счастью, привлек своим криком внимание матросов, находившихся в то время на бушприте.

— Лево на борт! — тотчас же последовала команда.

— Есть лево на борт! — эхом откликнулись с палубы, и руль мгновенно положили на борт, как и подобает в таких случаях. Верхние паруса затрепетали, заполоскался фок, а кливер вздулся, когда фрегат отвернул. Он прошел так близко от полузатонувшего судна, что оно на мгновение оказалось чуть ли не под самым бушпритом и так качнулось от поднятой волны, что Коко едва удержался на своем посту на крыше надстройки. На фрегате зарифили паруса, спустили на воду шлюпку, и через пять минут Коко, Джудит и ребенок были вызволены из ужасного заключения. Несчастная Джудит, которую поддерживала только забота о ребенке, передала его на руки прибывшему офицеру, и ее сразу же окончательно покинули силы; в таком состоянии она и была переправлена на корабль. Коко, как только оказался на кормовой банке шлюпки, стал дико озираться, затем разразился истерическим хохотом, и его трясло до тех пор, пока он не потерял сознание. Спасенных передали на попечение судового врача.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.