Трагедия СССР. Кто ответит за развал

Макашов Альберт Михайлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Трагедия СССР. Кто ответит за развал (Макашов Альберт)

Дневников не вел. Да и так ли важны точные даты... Суть жизни важнее цифр. Питу только о том, что видел сам и в чем лично участвовал.

РОДИЛСЯ, КРЕСТИЛСЯ

Родился я в селе Левая Россошь Воронежской области - это земли воронежского казачества, приписанного к Войску Донскому. Дед с отцом между собой друг друга только казаками и называли. Дед мой - Макашев Иван Васильевич. Я его хорошо помню, потому что хоронил, уже будучи суворовцем. За столом дед любил рассказывать, что пришли они, Макашевы, с Хопра (а бабку по-уличному невесть за что все Черкесихой звали). Сам он служил, воевал в Первую мировую с турками на Кавказе, дослужился до урядника, выучился во время службы грамоте. Поэтому его стали приглашать читать псалтырь над покойниками, а что давали за этот труд -пропивал. Отец мой, Михаил Иванович, - как в Красную Армию в 35-м ушел, так до 49-го без перерыва, с редкими отпусками только, и служил. Финскую прошел и Отечественную, вернулся старшим лейтенантом. В детстве я его почти не видел. Воспитывала же меня матушка моя, Борисова

Анна Федоровна. Она родом из села Красный Лог, из старообрядцев. Так что и здесь я самого настоящего княжеского рода. У матери родители от оспы умерли, когда ей было 14 лет, и приютила ее бывший земский врач Наталья Васильевна, старая дева. Матушка моя была у нее и за дочь, и за кухарку, да еще и оспопрививальщицей работала. До конца жизни она за Наталью Васильевну молилась, в списке за упокой первой поминала. И, видать, было за что. Мать под ее крылом смогла окончить шесть классов, вышла, замуж за отца, когда он пришел в отпуск из армии, родила меня. Наталья Васильевна и приказала назвать меня Альбертом, потому что как раз прочитала роман «Консуэло» Жорж Санд. Хорошо, что Адольфом не назвали, а могли - 38-й год, дружба с Германией. Получился - Альберт Макашев (именно так писалось тогда, помню табличку на доме, а в селах говорили - «Макашов»).

Помню, как боялся каждый раз, когда мать меня к нашей благодетельнице вела - уж очень она воспитывать и меня, и мать любила. Матушка перед тем, как идти, мне говорит: «Помой сапоги (а у меня в пять лет уже, какие-никакие, а были сапожки - тротуаров-то не было, всюду грязь), покажи платок. А как придем, смотри - не проси ничего, а дадут - сразу не бери». Много интересного у Натальи Васильевны было. Помню, как позволяла мне играть со старой деревянной кофемолкой, у которой ручка трещала. Еще была у нее огромная, редкая по тем временам, семилинейная лампа под зеленым абажуром.

В один из приходов наших Наталья Васильевна говорит ласково: «Бери яблоко - вон, на комоде». А я же помню, как мать говорила - «ничего не проси» - и головой кручу: «Не хочу». Она: «Ну, не хочешь, и не надо». До сих пор жалко - такое яблоко румяное было и, наверное, вкусное. С тех пор, если предлагали что хорошее, я сразу брал.

В 41-м году мать партийной стала, в сталинский набор записали с началом войны. А она ведь из старообрядческой семьи и сама верующая: перед сном всегда молилась и меня двумя перстами крестила. При рождении меня не окрестила, а теперь, уже партийная, жена младшего командира, и подавно не могла. Только в 42-м получилось, когда немцы к Верхнему Дону подошли, и она решила меня к родственникам в Красный Лог увезти.

У нее после смерти родителей только и осталось там родственников, что какие-то двоюродные бабки... строгие! Шли тогда войска через село это, Красный Лог, и ребятня вся солдат водой поила. Я для этого самую красивую из наших кружек выбрал и вместе со всеми бегал. А когда вернулся, бабка заставила нас во дворе костер разжечь, и мы весь вечер всю посуду пережаривали. За кружку эту она меня особо ругала: «Ах, ты джеман!»

Думал потом - что за слово такое? А как историей религий стал заниматься, то решил - видимо, от «демона» - дьявола. Когда меня староверы первый раз увидели, то заохали: «Нехристь! Имя лютеранское!» - а матушка оправдывалась: «Муж - красный командир, сама - медсестра, служащая...» Ну вот, решили крестить. Мне было уже около пяти, я все хорошо запомнил - как всю ребятню в избе на печку загнали, а ради меня огромный самовар нагрели, даже два - наш и соседский. Бочка, в которую окунали, плохо, видать, выпарена была и потому крепко рассолом пахла. Пришел дед чужой в чем-то вроде рясы, облачение у него отдельно в тряпье было завернуто. Посмотрели в святцы и нарекли меня Дмитрием (так что священники обращаются ко мне: «Дмитрий Михайлович»). Потом, когда узнали об этом в райкоме, мать получила по партийной линии «строгача» - как же так, мол, ты жена красного командира. Но это потом, а тогда фронт рядом был, к ней из райкома с другим обратились.

Наталья Васильевна и Павел Петрович Лесных - тоже бывший, из земских врачей - люди были дореволюционного образования, дружили между собой. А поскольку сами по службе продвигаться не могли, всюду мою матушку выдвигали, надеясь, что она им будет защитницей. Когда немцы к самому Дону подошли, все заведующие и директора картавой национальности дружно деру дали - за Волгу, за Урал. Так что матушку мою, с ее образованием в шесть классов и курсами медсестер, назначили заведующей райздравотделом. Откуда у нее с ее скудным образованием такие организаторские способности взялись, только Богу известно. Моталась на работе, занималась организацией госпиталя, вопросами эвакуации, отправки и приемки эшелонов. Училась вместе с тем еще и на каких-то курсах партийных. Помню, как не могла понять чего-то по истории ВКП(б), до слез доходило.

Все способности, что имею по вопросам руководства, организации дела, взаимоотношений с людьми, - все от матери унаследовал, Борисовой Анны Федоровны.

Заведующей она пробыла ровно до тех пор, пока наши от Воронежа немцев не отогнали. Разом врачи и чиновники вернулись. Я это хорошо запомнил, потому что дети их, мои сверстники, надо мной подсмеивались: что, мол, не так я воспитан. Матушка с болью потом говорила: «Где вы были, когда я аэродромный госпиталь организовывала? Эшелоны с ранеными принимала?» А я все споры разрешал хорошей дракой.

К нам как раз тогда, в 44-м, отец приезжал. Ехал получать танки на Урал через станцию Колодезная в семи километрах от нас и отпросился переночевать. Утром пошли его провожать - мать с отцом об руку, ая по лужам подмерзшим катаюсь и промочил в конце концов сапоги. Пришлось матери с полдороги домой возвращаться, чтобы я не заболел. Долго она потом меня ругала, что я такую встречу ей расстроил.

Отец службу в кавалерии начинал, а когда механизация началась, пересел на танк. Под Москвой получил орден Красной Звезды - орден боевой. Ранен был, легкое прострелили, так что до самой смерти туберкулезом болел. Брат его, Григорий, вскоре после войны от ран умер, а третьего сына дедова -Петра - еще в 1941 году под Вязьмой убили. После войны отец остался служить в оккупационной группе войск в Германии. Потом, после демобилизации, устроился электромонтером. У нас появлялся редко, разве раз в год. Гулял казак. Мать с ним в конце концов развелась и в 46-м, после того, как я первый класс окончил, купила на окраине Воронежа домишко, туда и переехали.

До того я день-деньской на Дону пропадал да на речке Ворона, в лугах и болотах Воронежской области. Собирал в лесу орехи и ягоды, ходил за дровами, выкапывал картошку, чистил за коровой, яблоки воровал в колхозном саду. Когда переехали, я на голову выше всех сверстников по улице был.

В конце войны - полная разруха, беспредел, бандитизм. Оружия было много. Банды ростовские, одесские, «Черная кошка» ит. п. С наступлением сумерек нас старшие загоняли в дом. При свете «катюши», сплющенной гильзы, заправленной бензином с солью, соседская бабушка нам читала сказки. Иногда с улицы выстрел раздастся, крики: «Караул, грабят!» Тогда бабуля коптилку тушила, загоняла нас под кровать и шептала: «Будут меня убивать, вы - молчите!» Со временем появилась на улицах власть: милиционер с револьвером - законодательная, два солдата с ППШ и карабином - исполнительная. Бандитов на месте расстреливали. Через год-полтора мы уже и затемно по улицам бегали. Братва в наколках, вокруг которой мы, мальцы, вечно крутились, завязывала: «Советская власть не шутит».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.