Когда я стану великаном

Кузнецов Александр Александрович

Серия: Библиотека кинодраматургии [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Когда я стану великаном (Кузнецов Александр)

Никто из действующих лиц этой истории не оставался равнодушным при одном упоминании имени Петьки Копейкина. Попробуйте заговорить с кем-нибудь о нем, и вы услышите самые непримиримые суждения:

— Такие, как Копейкин, позорят нас! — скажет Эльвира Павловна, член родительского комитета школы, — Если мы все вместе не возьмемся за него, — будет поздно! Он станет законченным преступником!

— Он хороший спортсмен! Как он может быть плохим человеком? — скажет справедливый мальчик.

— Он грубый и хулиган! — скажет решительный мальчик.

— Копейкина нужно воспитывать лаской! Даже собак — и то…, — скажет добрая девочка.

— Смешные вы все люди! — скажет ленивый. — Что вам дался Копейкин? Он веселый — и все!

А практикантка педагогического вуза убежденно и очень серьезно будет отстаивать свое:

— Он подрывает авторитет старших! Это никому не позволено! Он надо всем смеется! Для него нет ничего святого!

И пойдут, пойдут бесконечные споры…

— Кто все стекла разбил в спортзале? Он сам сознался!

— Да он дурака валяет! Знает, что все равно на него свалят!

— Разве можно пользоваться грубой физической силой? Это ведь бескультурье!

— Что вы его ругаете? Учится он хорошо. А это наша главная задача!

— А как он отличником стал? На спор! На пари!

— Что еще за «пари»?! Может, вы еще и дуэль введете! В какое время вы живете?! Глупые выдумки, беззубое зубоскальство — все это нездоровые явления!

— Что вы делаете из мухи слона?

— Ничего себе муха с приемами карате!..

И вдруг Маша Горошкина, девочка, похожая на Бриджит Бардо, скажет спокойно, негромко, тряхнув своими роскошными волосами:

— Петька, по-моему, — прелость! Просто он очень неожиданный. Зато с ним нескучно. И потом, он пишет стихи. А это люди особенные… А вы все, по-моему, очень скучные люди…

В школе было заметно какое-то необычное оживление. Проходил конкурс художественной самодеятельности. Спортзал, оборудованный под сценическую площадку, был заполнен, повсюду шум, смех, говор…

Пестрая, гудящая ребячья толпа собиралась то в холле, то на лестнице, то возле стендов, украшенных цветными фонариками и яркими плакатами. Работал буфет с мороженым и лимонадом, где, конечно, тоже суетились ребята.

Кто бы мог принять их за восьмиклассников! Высокие, плечистые, уже пушок на щеках, гривастые головы, впрочем, в пределах дозволенного. Небрежно-изящно одетые и тоже в пределах… Акселераты — вот уж воистину так!

Туда-сюда сновали «актеры» в мушкетерских костюмах со шпагами, они тренировались на «выпадах», привлекая внимание девочек своей осанкой, ловкостью, легкостью. Девочки в наколках, похожие на лиотаровских шоколадниц, готовились обносить гостей лимонадом, а долговязый парень в красной кардинальской мантии взахлеб рассказывал о матче с чехами.

В этой атмосфере праздника, улыбок выделялась, пожалуй лишь одна группа ребят. Они толпились возле стенгазеты с карикатурами, эпиграммами и отчаянно спорили.

— « Федя за саморекламу вам продаст родную маму», — смеясь, читали они. — Точно! Это про Ласточкина!

— Это не газета, это балаган какой-то!

— Это все копейкинские штучки!

Только восьмиклассница Маша Горошкина, прищурив свои красивые, бархатные глаза, сказала спокойно, с достоинством несколько игриво:

— Ну почему же балаган? Я думала, ты хоть стихи оценишь. А ты вообще чурбан.

— А ты, Горошкина, слишком много себе позволяешь! — рассердился мальчишка, к которому были обращены ее слова.

— Слишком — это сколько? — улыбнулась Горошкина. (не так-то легко было сбить её толку!)

За кулисами шли последние приготовления: гримировались одевались, расставляли реквизит.

Изящный и взволнованный Федя Ласточкин с такой неистовой страстью повторял слова монолога Сирано де Бержерака, словно перед ним был уже затаившийся переполненный зал. Вокруг хлопотали девчонки, торопясь что-то дошить, поправить, завязать, отряхнуть. А ближайший дружок Ласточкина Славка старался как можно ярче и выразительное запечатлеть на пленку своего одноклассника и кумира в момент «святого» творчества. Он то и дело падал на пол, закидывая аппарат в поисках наиболее эффектного ракурса.

А Федя, ничего не замечая вокруг, весь отдавшись прекрасным словам, мыслям и чувствам Сирано, вдохновенно читал:

…Дрожать и спину гнуть, Избрав хоть низменный, зато удобный путь?.. …От избранных особ Глотать с покорностью тьму самых глупых бредней, Простаивать часы в какой-нибудь передней И подставлять щелчкам безропотно свой лоб? О, нет… Благодарю!..

Неожиданно он повернулся и строго спросил:

— Ну, что? Уловил?

— Еще бы раз, Федь, а?

— Валенок ты, дилетант! — Ласточкин раздраженно откинул плащ.

Вокруг него толпились девочки, прилаживая шпагу, поправляя шляпу с пером, надевая перчатки. Федя охотно позволял себя украшать, он был весь — само достоинство, была в нем этакая небрежность избалованного премьера. И лишь глазами или кивком он отдавал короткие указания.

Фотограф понимал все с полуслова и тут же оказался возле толстого, вполне упитанного мальчика. Он был в костюме Ле Брэ и, сидя в самодельном гримировальном кресле, с удовольствием уплетал пирожки, вафли и печенье, которыми был завален его столик.

— Пайкин! Кончай! Иди фотографироваться для прессы!

— Для какой прессы? — не переставая жевать, спросил невозмутимый и добродушный Пайкин.

— Для школьной. Что это у тебя все манжеты в масле!

— Между прочим, — Пайкин неторопливо запихивал в рот очередной пирожок, — в то времена даже короли руки о штаны вытирали.

— Ладно, смахни крошки! Сделай торжественное лицо…

— Какое?

— Ну хоть какое-нибудь! Нельзя же без лица. Ну и ряха! Обвал!

Уже зазвенел звонок, когда, едва переводя дыхание, за кулисы ворвалась одна из учениц и, стараясь всех перекричать, сообщила:

— Там какой-то дяденька из гороно приехал, Эльвира Павловна вокруг него кругами ходит!

Пожалуй, эта новость предназначалась больше всего для Ласточкина, но он-то ее и не слышал. Он смотрел в другой конец комнаты, туда, где только что появилась Горошкина, смотрел не отрываясь, видел, как она примерила мантилью, покрасовалась перед зеркалом и лишь потом сняла и отдала исполнительнице роли Роксаны.

— Горошкина! — У него даже дрогнул голос, и в секунду он оказался рядом. Ему так хотелось сохранить свое ленивое достоинство и небрежность, поэтому он неторопливо протянул ей книгу, сказав только:

— Вот… Вознесенский. Ты просила. Отец достал.

Она едва взглянула на него.

— Большое спасибо!

— Да брось ты!

— …твоему отцу! — хитро подмигнула она и удалилась.

За кулисами появилась член родительского комитета неутомимая Эльвира Павловна, всегда улыбающаяся, всегда «на страже», всегда с новостями, планами и надеждами. Она и сейчас улыбалась так, словно это был день ее именин, словно все происходило для нее и во имя ее.

— Здравствуйте, мальчики, здравствуйте, девочки! — Сияя, она подошла к Ласточкину. — Ну, пока все идет хорошо! — понизив голос, сообщила она ему, — Сергей Константинович в полном восторге! А как дела, мальчики?

— На уровне! — отозвались мальчики.

— А газета?

— Уже делается, — сказал Славка.

— Пока наша школа идет впереди! Потерпите, осталось немного — и мы победители! А там — поездка в Ленинград! Так что не подведите!

Алфавит

Похожие книги

Библиотека кинодраматургии

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.