Уход

Дэс Владимир

Жанр: Рассказ  Проза    Автор: Дэс Владимир   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Уход ( Дэс Владимир)

Владимир Дэс

Уход

В истории русской литературы помимо пьянства, разврата и сумасшествия было еще одно замечательное явление.

Это Уход.

Уходили все: Добролюбов, Лермонтов, Пушкин, Чехов, Гоголь, Толстой, Горький, Маяковский, Булгаков…

Уходили от семьи, друзей, властей, из жизни. Иногда – из литературы. Вернее, от того каторжного труда, каковым он становился для пишущего человека, когда муза покидала его.

Уходили наши патриархи русской литературы в основном на Кавказ или на Дальний Восток. В худшем случае, в глушь, в деревню. В лучшем – в Париж, Венецию, на Капри.

Поэтому всякий мало-мальский пишущий человек должен хотя бы раз в своей жизни уйти в «Уход».

Как классики.

Без Ухода пишущий человек не классик. Без Ухода он всего лишь рядовой писатель. А это обидно. Пишешь, пишешь лет тридцать, а ты всего лишь обыкновенный писатель, каких тысячи. А хочется быть классиком, которых единицы.

Классик, он и есть классик. Его биографию изучают ученые литературоведы.

«А если нет Ухода, то что будут изучать ученые?», – подумал однажды один мой знакомый Писатель, вспомнив все им написанное и встав утром с постели, решил стать классиком.

А для этого, как он понял, надо всего-навсего совершить Уход.

За всю свою многолетнюю творческую жизнь он написал много, правда, всё об одном и том же, только в разных переплетах, чаще в мягких, чем в жестких. В основном «о нем, о ней, о смертях и путях». Видимо, поэтому его слабо признавали как толпы привередливых читателей, так и толпы слишком разборчивых коллег-писателей.

Понятно, что при такой литературной популярности надо было сделать то, что сразу бы вывело его, мало известного Писателя, в Писателя-классика.

И он сделал.

Он ушел в Уход.

Хотелось бы добавить, прежде чем описывать этот исторический Уход будущего, но теперь уже потенциального классика, что в своих поступках он отличался особой принципиальностью, как правило не свойственной русским писателям. И поэтому уйти он решил по настоящему.

Купил билет в Нижневартовск в один конец – раз.

Документы, деньги и теплые вещи оставил дома – два.

Ни родным, ни близким, даже своим многочисленным дамам не оставил никаких записок – это три.

Ну а друзьям-писателям тем более не стал ничего сообщать – еще чего доброго перехватят его идею и толпами тоже рванут в Уход, чтобы уйти в бессмертие, в славу, как он – это четыре.

Из истории литературы Писатель знал что лучше всего совершать Уход в осень. Например, в Болдинскую или Золотую. А так как эта идея пришла ему как раз в осень, то наш Писатель, мысленно сказав читателям и писателям «До свидания», шагнул за дверь в Уход. В вечность.

От переизбытка чувств и событий, от величины своего поступка он даже замер на несколько минут в подъезде за дверью своей квартиры, прислушиваясь к какому-то движению в воздухе и громкому биению своего мятежного сердца.

Сердце и вправду сильно билось, но воздух не шевелился, а в подъезде пахло только сыростью и котами, и поэтому он долго не стал задерживаться на площадке, а, тряхнув головой, быстро покинул родовую малогабаритную квартиру.

На железнодорожном вокзале он, предъявив у вагона билет, прошел в свое купе. На вопрос проводницы насчет вещей, он скаламбурил, что все свое он носит с собой, постучав при этом себя по писательской голове.

В купе вместе с ним ехали три здоровых парня, богатых и щедрых, поэтому до Нижневартовска он доехал весьма сытно, весело и пьяно.

Такое начало Ухода ему понравилось. Хотя на станции Нижневартовск он сошел с немного побаливавшей от выпитого в дороге головой и жаждой общения с народом.

В Нижневартовске была уже зима, не осень. И как бы голова ни горела после выпитого, она сразу стала мерзнуть, а за ней и тело, накрытое легким плащиком, и ноги, обутые в осенние ботинки, поэтому желание общения с народом как-то совсем быстро стало уходить на второй план.

Но Уход – это Уход.

«Надо терпеть все», – решил писатель и смело двинулся в здание вокзала погреться.

И как бы ни велика была идея духовности, заложенная в Уходе, все же через некоторое время писателю захотелось есть и пить. А денег, как уже было сказано выше, он с собой в Уход не взял – уходить так уходить.

И вот писатель стал наматывать круги по вокзальной территории, все ближе и ближе подбираясь к буфету и киоскам. Он даже зачем-то встал к киоску за пирожками, но когда подошла его очередь, он со страхом шарахнулся от продавца, вспомнив, что у него нет денег. Будущий Классик загрустил, неожиданно ощутив бренность и ничтожность человека без денег.

Но тут он заметил, что на столике «американке» кто-то оставил чуть-чуть надкусанный пирожок и почти нетронутый стаканчик с кофе.

«Наверное, на поезд человек опаздывал», – подумал будущий классик и незаметно, как бы случайно, двинулся к той «американке». Ему казалось, что это движение он совершает абсолютно незаметно для всей вокзальной публики.

Ан нет. Он глубоко ошибался.

За ним пристально наблюдали, по крайней мере, три пары глаз: одна – милицейская и две – местных бомжей, чья территория кормления, по их разумению, должна была сейчас подвергнуться нападению со стороны какого-то незнакомого дядьки странной наружности.

Владельцы обозначенных территорий давно бы отогнали от хлебных мест чужака, но всех сбивал с толку необычный – не по сезону, – но приличный прикид незнакомца.

И вот Писатель подошел к заветному столику, и рука будущего классика потянулась к пирожку, как это движение резко остановила резиновая дубинка.

– Гражданин, ваши документы! – голос милиционера требовательно пресек желание Классика стянуть пирожок.

Писатель сжался, с ужасом осознав, что страж порядка только что уличил его в попытке воровства закусанного пирожка. Сказать, что он не был знаком с воровством, это было бы не правильным. Знаком, и даже не плохо. Но это было в литературе, так сказать, в духовной сфере. Все его собратья по перу только и делали, что воровали друг у друга (или у великих) идеи, строчки и даже целые главы.

Но это было в духовной, привычной сфере, а пирожок – это не рифма или идея, это осязаемая материальная пища – за это можно и срок получить, – пролетело в голове будущего классика. И от испуга он замер, застыл.

Постовой милиционер, не услышав ответа, ткнул писателя резиновой дубинкой уже в бок.

– Документы, гражданин!

Писатель испугался еще больше, и даже мысль о тюрьме не могла вывести его этого коматозного состояния.

– Ты что, оглох что ли? Так я тебе сейчас уши прочищу, – и замахнулся дубинкой на будущего классика.

Тот от вида дубинки дернулся и быстро забормотал, что он – известный писатель что его документы – в Союзе писателей на представлении к Государственной премии, и что он случайно сел не в тот поезд и теперь не может вернуться назад за своей, тс есть государственной премией.

В этот самый момент к ним подошел напарник постового и, не обращая внимания на бормочущего писателя, что-то энергично зашептал своему другу на ухо, показывая такой же резиновой дубинкой в дальний конец вокзала, где на полосаты тюках сидели две объемные дамы с золотыми зубами, в блестящих шалях.

Тут же забыв про писателя, постового милиционер с напарником почти бегом бросились на мешки, шали и зубы.

Писатель остался один.

Пирожок лежал рядом и соблазнял. И хотя у писателя от страха все еще тряслись руки, ноги и даже голова, он все же решил опять попробовать взять пирожок.

Но он не знал, что в дело уже вступили вторые хозяева вокзальной территории.

Не сильный, но размашистый удар в ухо теперь уже навсегда приостановил попытки будущего классика съесть не принадлежащий ему пирожок. Никогда за всю писательскую жизнь его не били в ухо. Бывало, конечно, что во время дележа санаторных путевок какая-нибудь взбалмошная поэтесса хватала его за красивый черный чуб. Но то была дама, и было это опять же в сытости, А тут в прямом смысле слова его голодного и холодного бьют в ухо, и от удара он летит в заплеванный угол. Когда он поднялся, ему добавили пинка, и двое людей бесполой наружности с синими опухшими лицами сказали ему, чтобы он как можно быстрее исчезал с их территории, то есть с вокзала, а то они с него скальп снимут.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.