Капитан Клюквин (с илл.)

Коваль Юрий Иосифович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Капитан Клюквин (с илл.) (Коваль Юрий)

Капитан Клюквин

На Птичьем рынке за три рубля купил я себе клеста. Это был клёст-сосновик, с перьями кирпичного и клюквенного цвета, с клювом, скрещённым, как два кривых костяных ножа.

Лапы у него были белые, — значит, сидел он в клетке давно. Таких птиц называют «сиделый».

— Сиделый, сиделый, — уверял меня продавец. — С весны сидит.

А сейчас была уже холодная осень. Над Птичьим рынком стелился морозный пар и пахло керосином. Это продавцы тропических рыбок обогревали аквариумы и банки керосиновыми лампами.

Дома я поставил клетку на окно, чтоб клёст мог поглядеть на улицу, на мокрые крыши сокольнических домов и серые стены мельничного комбината.

Клёст сидел на своей жёрдочке торжественно и гордо, как командир на коне.

Я бросил в клетку семечко подсолнуха.

Командир соскочил с жёрдочки, взмахнул клювом, и трах! — семечко разлетелось на две половинки, а клест снова взлетел на своего деревянного коня, пришпорил и замер, глядя вдаль.

Надо было придумать клесту имя. Мне хотелось, чтоб в имени был отмечен и его командирский нрав, и крепкий клюв, и красный цвет оперения.

Нашлось только одно слово, в котором есть и клюв и красный цвет, — клюква. Подходящее слово, ведь клесты живут в северных лесах, где меховые и клюквенные болота. Жаль только, нет в клюкве ничего командирского. В конце концов я назвал клеста — Капитан Клюквин.

* * *

На следующий день я проснулся пораньше, готовясь послушать утреннюю песню Капитана.

Рассвело. Солнечное пятно еле наметилось в пасмурных облаках, низко бегущих над крышей мелькомбината.

«Цик…» — услышал я.

Потом ещё:

«Цик, цик…»

«Убогая песня, — думал я. — «Цик», и всё. Маловато».

Почистив немного перья, Капитан Клюквин снова начал цикать. Вначале медленно и тихо, но после разогнался и кончил увесисто и сочно: «Цок!»

Новое колено в песне меня порадовало, но Капитан замолчал. Видно, он пережидал, выдерживал нужную паузу, прислушивался к песне, которая, так сказать, зрела у него в груди.

Впрочем, и настоящие певцы-солисты не сразу начинают кричать со сцены. Настоящий солист-вокалист постоит немного, помолчит, прислушается к песне, которая зреет в груди, и только потом уж грянет:

- Люблю я макароны!

Отцикав положенное, Капитан Капитан легонько запел. Песня получилась удивительная. Она начиналась тихим и печальным «тиу-лиу», потом сменилась задорно-молодежным посвистом, а дальше зазвенели колокольчики, как у жаворонка, послышался какой-то щебет, трели и, наконец, рулады, как у певчего дрозда.

Капитан Клюквин был, оказался, настоящий певец, со своей особой, неповторимой песней. Теперь каждая утро я слушал песню клеста, а потом кормил его подсолнухами, давлеными кедровыми орехами и коноплёй. Особенно клест любил еловые шишки.

И характер у Капитана оказался беспокойный. Весь день прыгал он по клетке, расшатывал клювом железные прутья или выламывал дверцу. Порой он любил повисеть вниз головой, задумчиво глядя в пространство.

Но больше всего хотелось Капитану раздолбать всё на свете. Прикончив шишки, какие полагались ему в этот день, он принимался долбить бузинную жёрдочку — своего деревянного коня. Яростно цокая, он смело рубил сук, на котором сидел.

* * *

Один раз я нарочно оставил клетку открытой.

Удивленно зацокав, Клювин и вскарабкался на крышу клетки. С минуту он сидел на крыше и подбадривал себя песней, а потом решился лететь. Он пролетел по комнате, и уселся на стеклянную крышку аквариума, пристально разглядывая, что там делается внутри, за стеклом.

Там под светом рефлектора раскинулись тропические водоросли - амазонские кабомбы и криптокорины, а между ними плавали королевские тетры — тёмные рыбки, рассечённые золотой полосой.

Подводный мир заворожил клеста. Радостно цокнув, он долбанул в стекло кривым клювом. Метнулись королевские тетры и клёст слетел с аквариума и напрямик к яркому солнечному окну. Он ударился головой о стекло и, ошеломлённый, упал вниз, на крышу клетки.

* * *

Осень между тем сменилась плохонькой зимой. На улице бывал то дождь, то снег, и только в феврале начались морозы. Крыша мелькомбината наконец-таки покрылась снегом, и от этого у Капитана поднялось настроение. Он пел целыми днями, и песни его звучали сочно и сильно. К этому времени Капитан свободно летал по комнате и подолгу сиживал на аквариуме, разглядывая, как течет подводная жизнь в тропиках.

В феврале, между прочим, я купил себе гитару и стал разыгрывать пьесы старинных итальянских композиторов. Особенно часто я играл Пятый этюд Джульяни.

Этот этюд играют все начинающие гитаристы, и смысл его заключается в плавном, однообразном чередовании звуков. Когда играешь быстро, звуки сливаются, и выходит, вроде ручеёк журчит.

У меня ручейка не получалось, вернее, тёк он слишком уж медленно, но всё-таки дотекал до заключительного аккорда.

Капитан Клюквин отнёсся к моей игре с большим вниманием. Поначалу звуки гитары его потрясли. Он даже бросил петь и только изредка восхищённо цокал.

Но скоро он перешёл в наступление. Как только я брал гитару, Клюквин начинал оглушительно цикать. Ему явно хотелось меня переорать.

Ноты запутывались в пальцах я злился и швырял в клеста пустыми шишками или загонял его в клетку, под пиджак. Но и из-под пиджака доносилось зловещее цыканье Капитана.

Когда я выучил этюд и стал играть его более верно, Клюквин успокоился. Он пел теперь тише, то и дело украшая пение трелью.

До этого мне казалось, что клёст орет как попало, но, прислушавшись, я понял, что это не так. Клест вроде бы приноравливается ко мне.

Я стал нарочито играть медленно, прислушиваясь к гитаре и пению. Он сопровождал игру деликатным циканьем, а в паузах заворачивал трель.

Конечно, выглядело всё это не так уж прекрасно — корявая игра на гитаре сопровождалась кривоносым пением, но я пришёл в восторг и мечтал уже выступить с клестом в Центральном доме детей железнодорожников.

* * *

Теперь ручеёк потёк у меня более уверенно, и Капитан Клюквин добавлял в него свежую струю.

Единственно огорчало, что мы пели и играли, находясь далеко друг от друга. Я сижу на диване, а Капитан, как правило, на аквариуме.

Я стал было придумывать, как приделать к голове какой-нибудь красивый сучок или сосновую ветвь, но потом решил усадить клеста на гриф гитары.

Долго я ломал голову, как это сделать, и наконец составил небольшой план.

На следующий день я не стал клеста кормить. После утренней песни Капитан вылетел из клетки, обшарил все шкафы и письменный стол, но не нашёл даже пустой ольховой шишечки. Голодный и злой, он попил из аквариума и вдруг почувствовал запах смолы.

На гитаре, что висела на стене, за ночь выросла шишка, как раз на том месте, где находятся колки для натягивания струн. Шишка была свежая, и от неё пахло смолой на всю комнату.

Капитан взлетел и, вцепившись в шишку когтями, стал выдирать её из грифа. Однако шишка — хе-хе! — была прикручена проволокой. Пришлось долбить её на месте.

Подождав, пока клёст хорошенько вработается в шишку, я стал осторожно снимать с гвоздя гитару. Я думал, что Капитан испугается и улетит, но он ещё крепче впился в шишку.

Гитара зацепилась за гвоздь — пришлось дёрнуть посильней. Капитан зарычал на меня.

Отделив гитару от стены, я плавно повлёк ее по комнате и через минуту сидел на диване. Гитара была в руках, а на грифе трещал шишкой Капитан Клюквин.

Левая рука заняла исходную позицию очень близко к шишке. Капитан сердито цокнул, подскочил ко второму ладу и ущипнул меня за палец. Раздражённо помахав крыльями, он пошёл пешком по грифу доколупывать шишку.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.