Айно из леса

Брусянин Василий Васильевич

Серия: В стране озёр [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Айно из леса (Брусянин Василий)

Много лет назад, когда Айно схоронила своего мужа, Генриха, и осталась с ребятами на муки и горе, — все в деревне говорили:

— Вот и ещё остались люди, которых надо кормить обществу…

Дошли эти слова до Айно, и она с гордостью отвечала всем обидевшим её:

— У Айно у самой две руки…

— И какая глупая женщина, эта Айно, чего она храбрится? — с едкостью в голосе вставил своё замечание и старый, и усатый Томас, которого русские рабочие прозвали «пауком».

Дошли и эти слова местного купца до бедной вдовы, и она с насмешкой в голосе сказала:

— Ах, хамэхэки!.. Хамэхэки!.. [1]

Всё же Айно приходилось одолжаться у Томаса и деньгами, и товаром из его лавочки. И всегда она делала это с болью в сердце, но что было делать — и деньги в своё время нужны, не проживёшь и без кофе, керосина, спичек и круп разных.

Гордая Айно с молодости не любила деревенского богатея как и всех богатеев. Она помнила, как плохо приходилось её покойному отцу, когда тот, будучи торпарем, отбывал у помещика работу и жил как раб.

Не уступила Айно Томасу и тогда, когда он начал «пошаливать» с нею как с молодой вдовой. Ещё при жизни Генриха кое-кто посмеивался над Айно, видя, что она по сердцу пришлась богатею. А Генрих делал вид, что не замечает особенных взглядов Томаса и не слышит того, что в шутку говорят в деревне.

А втайне беспечный и ленивый Генрих думал:

«Пусть бы пошалила немного Айно, не убудет её».

Слабый здоровьем Генрих не любил работать да и не мог.

Прожив молодые годы в Петербурге и Выборге и занимаясь чисткою труб, он совсем неприспособленным чувствовал себя к деревенской жизни и работе. И странно было видеть, когда Айно исполняла все тяжёлые работы по дому, а Генрих только помогал ей. И если бы не Айно, Генрих не сумел бы вырастить своих ребят.

А ребят у Генриха и Айно было немало: два сына и две дочери, да два мальчика умерло ещё в раннем детстве.

Бывало соседи посмеиваются над Генрихом и говорят:

— Тебя бы заставить рожать-то, так ты и узнал бы, как это нелегко. А ты вон всё Айно заставляешь…

— Генрих согласился бы и рожать, если бы Айно дала слово воспитывать младенцев! — смеялись другие, более злые на язык.

Генрих с добродушной улыбкой выслушивал все эти насмешки, но не решался высказывать вслух своего неудовольствия. Боялся он почему-то людей, и всегда так выходило, что все его обижали и смеялись над ним. А всё потому, что Генрих был бедный человек и скромный.

Когда у Генриха родился последний ребёнок, маленький, чуть живой Пекка, даже и сам пастор посмеялся над отцом и сказал:

— Куда тебе столько детей, Генрих?.. Сам ты слабый. Ну для чего ты их рожаешь?..

— Бог знает, для чего они рождаются! — отвечал Генрих и улыбался, пряча за своей улыбкой свои мрачные думы.

Умер Генрих за тяжёлой работой, ворочая камни на поле соседнего помещика. Умер он и горько плакали по нему только Айно да его ребята.

Схоронила Айно мужа и пошла в помещичье поле заканчивать подряд мужа. Товарищи по работе, мужчины, видели, как она выбивается из сил, потея и тяжело дыша за мужицкой работой. Видели это и уговаривали Айно, мол, сами за Генриха закончим работу. А Айно стояла на своём и работу мужа закончила.

С этого времени и пошла у Айно наполовину мужская, наполовину женская работа: дома, около ребят, она и нянька, и мать, и кухарка, а понадобятся её руки на дворе или в поле, — она и там на месте, не хуже любого мужика справляется с работой.

Ветхую избёнку оставил Генрих своей жене. Пришлось перекрыть кровлю, окна поправить, а сени совсем убрать, развалились они и грозили падением. Ничего только Айно не могла сделать с заборами, подгнили они, местами развалились, а местами склонились на улицу. Года два подпирала кольями Айно заборы, а потом и рукой махнула, истопила в печи прогнившие палки и колья, и стояла её избёнка без загорожи, а так — лесом окружённая со всех сторон.

Да и для чего Айно нужна была загорожа: огорода около её избы не водилось, и она только мечтала о грядках картофеля. Хлебных полей также около усадьбы не было: не любил Генрих заниматься такими пустыми делами. Мечтатель он какой-то был и всё думал, что вот кто-то придёт и изменит его жизнь к лучшему.

И немало подивились соседи, когда лет через пять увидели около дома Айно новую изгородь, а за изгородью гряды картофеля и хорошо пропаханную полоску ржи. В лесу одиноко жила Айно, и соседи редко видели, что она там делает, а энергичная женщина делала своё дело.

— Овса бы тебе, Айно, посеять! — открыто посмеивались соседи над женщиной, намекая на то, что у неё нет лошади.

— Сыновья вырастут, будет и лошадь! — отвечала Айно. — А смеяться вам надо мною нечего. Помощи просить не приду… Ну вас к чёрту всех!..

Но скоро и соседи перестали посмеиваться над Айно, видя, как она ведёт своё хозяйство. А доброжелатели трудолюбивой вдовы говорили:

— Молодец Айно! Она поднимает ребят!.. Сможет это сделать…

И Айно принялась «поднимать» детей. Старшего, Генриха, названного в честь отца, отдала она в кузницу. Работа не мешала мальчику посещать школу. За ним следом в школу был отдан и Карло, младший сын. Старшая девочка также посещала школу, а дома помогала матери. Небольшое было хозяйство у Айно, а дело всё же находилось.

Нередко Айно уходила в помещичьи усадьбы стирать бельё или мыть полы. И это бабье дело делала она так, что за нею не угоняться. И хозяйки ею были довольны, и зарабатывала она немало денег стиркой. А потом вышло так, что одна помещица, особенно полюбившая трудолюбивую женщину, по имени Сируленд, уступила Айно тёлочку. Много времени работала Айно за эту тёлочку, и всё лелеяла мечту, когда у неё из тёлочки вырастет настоящая корова.

Случилось это нескоро, но всё же случилось. Много хлопот и забот было у Айно с тёлочкой, но она не жалела сил, чтобы вырастить любимицу.

Зато какая радость была у Айно, когда её тёлочка выросла в большую корову и выродила Айно новую тёлочку, похожую на себя. Молоко по летам Айно продавала дачникам, а деньги расходовала с осторожностью, мечтая уже о лошади.

Много смеялись над Айно соседи, когда узнали о её мечтаниях о лошади.

— Куда тебе она? В извозчиках что ли хочешь ездить?

Без ответа оставляла Айно такие замечания, а сама думала:

«Подождите, покажу я вам, для чего мне нужна лошадь»…

Сыну Генриху она говорила:

— Учись скорее своему делу, да и выходи в мастера, а там займёшься и своим хозяйством.

Слушает Генрих, что говорит мать, а сам точно и не слушает. Понимает он, что и кузнечным мастером хорошо быть, и кузницу свою иметь, а ещё лучше бы уехать в Выборг или в Петербург и там попробовать служить где-нибудь или работать на заводе.

Встречал Генрих людей, которые работали в городах, и чем больше встречал таких людей, и чем чаще беседовал с ними, тем сильнее хотелось ему уехать в город и попытать своё счастье.

На восемнадцатом году Генрих опечалил свою мать. Лелеяла она мечту о своей лошади и денежки приберегала на лошадь, а Генрих вдруг заявил:

— Собери мне рубашки. Поеду в Петербург, в кузнецы на завод поступлю… С Пекка Райнинен и будем вместе работать.

— Ай-ай-ай!.. — взмолилась Айно. — Что же ты хочешь?.. Пекка только водку научился пить в Петербурге. Покинуть меня ты хочешь?..

Мечтательному Генриху ничего не стоило доказать матери, что как будет важно, если он поедет в Петербург. Называл он имена рабочих, вернувшихся из столицы, говорил об их заработках, и выходило так, что кроме радости этот самый Петербург ничего принести не может.

Уверовала ли Айно в мечтания сына, или ещё какие-либо соображения повлияли на её решение, но только отпустила она Генриха в Питер и даже денег дала ему на первое время. И теперь мечтала уже о том, как её сын вернётся из столицы и привезёт заработанный деньги. А тогда она непременно купит лошадь и будет сама и пахать, и боронить землю.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.