Любовник Большой Медведицы из Ракова

Лычагина Татьяна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Татьяна ЛЫЧАГИНА

ЛЮБОВНИК БОЛЬШОЙ МЕДВЕДИЦЫ ИЗ РАКОВА

Черпая факты из биографии этого супершпиона, белорусские кинематогра­фисты могли бы создать свою отечественную Бондиану. Ведь этот человек работал сразу на три разведки, а как писатель номинировался на Нобелевскую премию!

Однако сведений о нем нет ни в литературных энциклопедиях, ни в справоч­никах, и ни в учебниках. Такое стремление предать забвению писателя, ока­завшего значительное влияние на литературную и окололитературную жизнь довоенной Польши, а затем игравшего заметную роль в послевоенной польской эмигрантской литературе и крайне популярного на Западе, не случайно: его творчество из-за последовательной антибольшевистской позиции автора не приветствовалось и сознательно замалчивалось и в коммунистической Поль­ше, и в СССР.

Раков сегодня - обычное, вполне заурядное село. Однако в предвоенные време­на - сытые, зажиточные и шальные - Раков был своеобразной «штаб-квартирой» белорусской контрабанды, своеобразный оплот беззакония всего в 35-ти километрах от советского Минска!

Выгодное географическое положение и приобретенный после 1921 года пригра­ничный статус способствовали тому, что древний Раков стал центром приграничной территории и своеобразной ее криминальной столицей. Когда Раков отошёл к Поль­ше, граница хоть и была «дырявой», но всё же охранялась. Поэтому от контрабанди­ста требовались недюжинная смелость, находчивость, решительность и физическая выносливость, звериное чутьё, хорошее знание окрестностей и ... своего рода азарт охотника. Тем более что осень была золотым сезоном «охоты» для контрабандистов: можно было, не оставив следов, дойти до Минска за один ночной переход. Почти каж­дую ночь туда уходили партии контрабандистов.

Огромное количество контрабандного товара проходило через Раков в двух на­правлениях. В тяжеленных заплечных «нОсках» они несли в советскую Белоруссию спирт, золотишко, польскую и европейскую мануфактуру, шелковые чулки, кружева, галстуки, шали, наркотики и прочие буржуазные изыски, а из Беларуси в Польшу вывозились золото, меха, бриллианты. Кроме того, переправляли «козьими» тропами людей - добровольных изгнанников Страны Советов.

Контрабанда вскоре стала самым прибыльным занятием. До 1940-х годов прак­тически все раковские мужчины были контрабандистами. По официальному статусу Раков в ту пору был местечком, по сути - городом, а по количеству шальных денег - даже крупным губернским городом. Одних питейных заведений - от шинков до ре­сторанов - здесь было больше 80-ти и, в придачу, восемь публичных домов. Этакая белорусская Одесса - и по духу, и по смешению народов! Развернуться широкой душе «романтика с большой дороги» было где!

Одним из таких рисковых контрабандистов и был Сергей Пясецкий - польский писатель белорусского происхождения, произведения которого вызывают огромный интерес у читателей во всем мире, но до сих пор практически неизвестны белорус­скому читателю.

Сергей Михайлович Пясецкий родился 1 июня 1899 года в городе Ляховичи под Барановичами и был внебрачным сыном православного дворянина, начальника мин­ской почты и большого любителя женского пола Михаила Пясецкого и его служанки Клавдии Кукалович.

Может, так бы и прожил он жизнь обычную и неприметную, но что-то произошло в небесных сферах и выпала незаконнорожденному отроку Сергею судьба поистине удивительная.

Клаву после такого конфуза отослали в деревню, а когда содержать байстрюка стало слишком накладно, его отправили к господину почтмейстеру на воспитание. История умалчивает о том, обрадовался начальник местечковой почты такому пово­роту судьбы или огорчился. Однако мальчонку он все же приютил и даже полюбил. Свою мать мальчик так никогда больше и не увидел, несмотря на то, что до 11 лет, когда был официально усыновлен отцом, носил ее фамилию. В доме отца личность Клавдии была окружена таинственностью - Михаил Пясецкий опасался, и небез­основательно, что Клавдия может отобрать ребенка. Она неоднократно пробовала вернуться, а однажды чуть не похитила младенца. Сам Пясецкий вспоминал о матери так: «Мне известно лишь то, что в 1913 году она еще была жива, потому что удиви­тельным образом дала знать о себе - я тогда понял, что у меня есть другая, настоящая мама». До этого мальчик считал своей матерью очередную любовницу отца.

Жизнь Сергея с самого начала складывалась непросто. Отец воспитанием сына почти не занимался, а мачеха относилась к нему весьма строго, если не сказать же­стоко: она очень болезненно восприняла живое напоминание о своей предшественнице и всячески - физически и морально - истязала мальчонку.

Единственной радостью Сергея был лес, ставший для него домом, другом и уте­шителем его детских обид. Мальчик любил убегать в самую чащу и мечтал, мечтал, мечтал.

В школе Сергей учился довольно плохо и нередко переходил в следующий класс только благодаря хлопотам отца. Учился в гимназиях Бобруйска и Минска, позже в гимназиях Владимира и Покрова, куда семья переехала с началом Первой мировой войны. В новой среде белорусский парень чувствовал себя чужим. Нередкими были драки с одноклассниками. В воспоминаниях об этом периоде своей жизни Пясецкий писал так: «Мне было странно, что ребята в классе отнеслись ко мне очень непри­язненно. Я сразу стал для них белой вороной. Меня уничижительно называли «поля­чок», «полячишка», «лях». А ведь я был полностью русифицирован. О Польше у меня было такое представление, какое тогда бытовало в России: унизительное и пренебре­жительное... Поэтому эти клички меня очень обижали». Спасли Сергея книги, благо у отца была большая библиотека. Читал Александра Дюма, Вальтера Скотта, Виктора Гюго, Генрика Сенкевича.

Школьное образование оборвалось в седьмом классе гимназии. «Комедия моего образования завершилась трагедией... Сразу из школы, в светлом гимназическом пальто и темно-синей шапке, я попал в тюрьму. Я совершил вооруженное нападение на гимназического инспектора. Я был прав, хотя это не оправдывает моей реакции. По прошествии некоторого времени я попытался бежать из тюрьмы. Поступил неве­роятно глупо, но, может, именно поэтому моя попытка побега удалась, и я окунулся в омут авантюрной жизни и революции. В дальнейшем учился по книге жизни, а мо­ими учителями были люди в крайней степени интересные. Некоторые из них даже читать не умели, однако владели сокровенными знаниями определенных сторон жиз­ни. Дипломов я в этой «школе» не получил, но постиг вещи действительно интересные и учился прилежно».

Начало февральской революции 1917 года ознаменовало новый этап жизненного пути писателя, оказавший решающее влияние на его сознание и судьбу. Бежав из тюрьмы, Пясецкий попадает в Москву, беспризорничает и с головой окунается в омут революционных событий. Год, проведенный в России, вероятно, едва ли не самый за­гадочный из всей биографии писателя.

Известно одно: в Минск 1918 года он приезжает сознательным противником боль­шевиков и того нового общественно-политического строя, который устанавливался на его глазах. Пясецкий вплоть до самой смерти оставался сознательным и бескомпро­миссным критиком коммунизма.

Вернувшись на родину, Сергей Пясецкий принимает участие в деятельности анти­большевистской организации «Зеленый дуб», белорусских партизанских отрядов, действовавших совместно с армиями генералов Булак-Булаховича и Юденича. Вме­сте с польскими войсками Пясецкий освобождал от большевиков Минск, был ранен во время уличных боев 9 августа 1919 года. Во время этого минского периода своей жизни писатель был тесно связан также с представителями криминального мира. Все это легло потом в основу его «Воровской трилогии». События, описанные в этих романах, «происходят в период от ранней весны 1918 года по август 1919 года в Мин­ске Литовском, в городе, в котором сконцентрировалась тогда жизнь всей прежней Российской империи и... Европы».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.