Большая семья

Ното Михкель

Жанр: Прочая старинная литература  Старинная литература    Автор: Ното Михкель   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Когда Присцилла Леннинг решила умереть, ей было сто сорок семь лет. Довольно почтённый возраст, хотя по ней и не скажешь – прямая спина, гладкие тёмно-русые волосы, слегка увядшая, но всё ещё прекрасная кожа. Ей повезло, что Лекарство стало общедоступным чуть более века тому назад – Присцилла сохранилась как раз в том возрасте, когда женщина ещё чудо как хороша не только в комплиментах. Её муж Гарри только вздыхал, иногда сравнивая себя с женой – будучи старше своей супруги почти на пятнадцать лет, он сохранил форму, но никак не тот момент расцвета. Ну что ж, тоже довольно неплохо, наука справится и с этим.

Вот почему её решение так его шокировало.

- Цилла, дорогая, ну почему, ты можешь мне ответить?

- Гарри, я хотела бы, чтобы ты меня понял, но для такого человека как ты…

- Как это – такого как я?

- Ты всегда так… Целеустремлён! Вот оно!

- В смысле?

- Для тебя всегда что-то есть, и не важно, что это – рождение ещё одного праправнука, новая работа, путешествие с Макферсонами или вечеринка у Ноланов. Каждый день я узнаю от тебя о чём-то ещё, и это что-то забавно, интересно, решительно невообразимо и увлекательно. И поэтому ты должен принять в этом участие, показать всем, насколько хороша эта жизнь.

Гарри искоса посмотрев на жену и быстро построив умозаключение, осторожно, стараясь ничем не задеть её, спросил:

- Может тебе стоит обратиться к психотерапевту?

Присцилла Леннинг вскинула голову и с той же осторожной, но имеющей другие нотки интонацией, задала встречный вопрос:

- Всё ясно, у меня – депрессия, это твоё мнение?

Гарри же со своей стороны старался уловить её настроение – раздражена? Обижена? Не так понял или не так спросил? И когда это, Господи, началось в их жизни?

- Ладно, попытаюсь объяснить. Эта твоя бесконечная вереница подарков жизни надоела, и уже очень давно. Когда-то это в тебе мне безумно нравилось – радость во время рождения Гордона, Кевина, Саманты; ваши безумные выходки – помнишь как ты вместо того чтобы отвести детей в школу, повёз их смотреть гонки? Увлёк меня, жуткую трусиху, покорением гор; а как уморительно ты разучивал трюки, чтобы удивить нашу первую внучку Люси!

А потом это стало чем-то другим. Зачем надо было учиться играть на гитаре, если ты никогда не любил музыку? Зачем каждый год брать отпуск и искать ещё один достойный внимания город, в котором мы не побывали? Зачем каждый месяц устраивать семейные вечера и приглашать кучу наших потомков, которых даже по именам не запомнишь ни я, ни ты?

Со мной всё нормально. Люди во всём мире каждый день решают, когда наступит их конец, и это не выглядит так пугающе, как раньше – ни тебе болтающейся верёвки, ни потоков крови. Просто приходишь в больницу, подписываешь пару бумаг, и в назначенный день тихо засыпаешь.

Я не хочу сказать, что это из-за тебя или что что-то выбило меня из колеи. Так бывает, Гарри, и так и должно быть.

***

- Пап, а если нам попробовать повлиять на неё, а?

- Не получится, Кевин, как не пытайся. Я наверное часа два уговаривал, умолял, даже по-моему впервые всерьёз поднял на неё голос – не помогло.

- А она понимает, как тебе больно? Как нам больно? Как она вообще может думать о таком?! – Саманта сорвалась на крик.

- Это она тоже считает нормальным. Ужасно, но это так.

Гордон медленно обвёл взглядом всех собравшихся – отца, брата, сестру. Он первым после Гарри узнал о решении матери и предложил не созывать остальных родственников, как этого хотел отец.

- Я считаю, что мы должны поддержать её.

- Ты считаешь?! Знаешь, я провела много времени, опрашивая всех своих подруг моего возраста и некоторых коллег по работе – тех, которым можно доверять. Так вот: никто с таким не сталкивался! У всех живы родители, у некоторых даже бабушки и дедушки вполне себе здравствуют.

- И что они тебе посоветовали?

- Посоветовали? Думаешь, я им могла хоть намекнуть, что это касается лично меня? Приходилось выкручиваться. Ты бы видел, какие у них были лица – «приличного человека это точно не коснётся».

- Если ты стесняешься собственной матери, - вдруг вступил в начинающуюся перепалку Кевин, - то сделай вид, что тебя это вообще не касается. И иди к своим приличным людям.

- Что?!

- Я согласен с Гордоном. В конце концов, мы сами захотим уйти, когда-нибудь. И я знаю, как больно будет другим – отрывать от себя то, что казалось неотъемлемой частью, то единственное, что, как нам казалось, невозможно потерять в этом мире.

И Кевин резко оборвал себя, словно сказал нечто такое, о чём раньше старался не думать.

Этой ночью Саманта не спала. Она смотрела на мужа, читала журнал, ходила в кабинет чтобы достать старинный, практически развалившийся альбом с пожелтевшими семейными фотографиями, настоящую реликвию. Такой альбом сейчас нигде не найдёшь – они обычно теряются при переездах или выкидываются с остальной рухлядью, или в лучшем случае, если в семье находится хотя бы один особо сентиментальный человек, фотографии кое-как сканируются, после чего всё естественно отправляется в мусор.

Саманта разглядывала свою мать в подвенечном платье и глупо улыбающегося, но такого счастливого отца; саму себя сначала в крохотных футболках и шортах, а потом в школьной форме и стильных платьях; своих братьев, меланхоличного Кевина и решительно насупленного Гордона; одноклассников и друзей, которые собирались внушительной толпой на всех её днях рождениях.

Все эти люди остались в её жизни. Конечно, с кем-то она потеряла связь – о некоторых забыла сразу после выпускного, с этими пару раз перезванивалась во время учёбы в колледже; кузен Марк напрочь пропал после того как увёл девушку Гордона и переругался со всей семьёй; вот с той парочкой она мельком виделась на каком-то приёме, бог знает когда. Всех их при желании можно найти. Разве что тётя Лидия погибла молодой, в альбоме она встречается всего пару раз, на самых ранних фотографиях, и воспоминаний от неё не так много – очень невнятная, смешная речь, непропорциональная фигура и неожиданная ехидность и лихорадочность в характере.

Не о ком и не о чём печалиться.

Утром Саманта завела странный разговор со своим мужем. С её стороны слышались увещания, доводы, предложения; с его стороны было только возмущение и растерянность.

Примерно тоже самое сейчас происходило в семье Кевина, и на следующий день – в семье Гордона.

Ещё через день, с промежутками в два-три часа, встречались члены трёх семейных советов, в каждом из которых находился свой Гордон, настаивающий на секретности.

Дольше всех держался Гарри, но и он, видя с каким спокойствием Присцилла утрясает все свои дела – от увольнения с работы и до составления перечня всей своей одежды, которую надо будет передать благотворительному фонду – загорелся, если так можно выразиться в этом случае, идеей супруги.

Когда Гарри Леннинг признался жене в том, что рассказал о её намерении детям, она была немного раздосадована, не более того.

Когда Присцилла Леннинг пригласила детей в их отчий дом и наружу выплыли некоторые факты – вот тогда грянула буря.

- Получается, что не считая меня собралось семнадцать человек? – воскликнула Присцилла.

- Да нет, не может быть! Папа, я, Кевин с Линдой, Гордон с Ванессой, мой муж – Арчи, Кэтрин, Патрик, Джессика…

- Джессике нет и девяноста!

- Не перебивай! Найджел, Джек, Андреа, Люси, дядюшка Джим…

- А ему-то кто рассказал?

- Не знаю, - Саманта вдруг смутилась, - но точно не я и не Арчи.

- Знаешь, - Присцилла повернулась к мужу, - я ожидала от тебя всё что угодно, но только не превращения моей смерти в фарс.

- Ну, семьи, они такие, их не разберёшь, - и Гарри воздел глаза к небу.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.