Дочь партизана

де Берньер Луи

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дочь партизана (де Берньер)

1. Девушка на углу

Я не ходок по шлюхам.

Наверное, всякий мужик так скажет. Разумеется, никто ему не поверит – мол, ага, конечно. Ясно, заведомое вранье. По уму, было бы лучше убрать эту фразу и начать заново, но я вот что думаю: жена умерла, дочь в Новой Зеландии, здоровье ни к черту, мне уже все трын-трава, ну и кому какое дело? И потом, это ж правда.

Однако был у меня знакомый голландец, который не скрывал, что стакнулся со шлюхой. В Амстердаме он служил в армии. Однажды пошел в увольнение: денег кот наплакал, а яйца аж разбухли. Обалденная баба превзошла все его ожидания. Но подле ее койки стоял бачок с крышкой, наподобие мусорного ведерка. И нынче такие найдешь в мелочных лавках. Так вот, когда знакомец мой кончил и сдернул презерватив, шлюха любезно приподняла крышку. Бачок, полный розовых и бурых использованных гондонов, смахивал на огромный торт. Липкое резиновое месиво так впечатлило моего приятеля, что с тех пор он больше не ходил к шлюхам. Правда, мы не виделись лет двадцать, – может, он уже передумал. Он был художник и часто этот случай вспоминал; наверное, богемный долг призывал его быть чуточку скандальным. Видно, он хотел поразить меня, в подобных делах не искушенного.

Единственный раз в жизни я попытался купить проститутку, но все пошло наперекосяк. Не оттого попытался, что яйца разбухли, – скорее от одиночества. Порыв – вроде как бултых в омут. Супруга моя еще здравствовала, однако вся беда в том, что рано или поздно жена превращается в сестру. Это в лучшем случае, а в худшем – становится врагом и главной препоной счастью. Получив все, что хотела, супружница моя не понимала, на черта я ей сдался. Все радости, которыми прежде меня завлекали, постепенно иссякли, и на мою долю остались одни обязанности вкупе с пожизненным заключением. По-моему, большинство женщин не разбираются в природе мужской сексуальности. Им невдомек, что для мужчины секс нечто большее, чем, скажем, милая необязательная забава вроде икебаны. Не раз я пытался об этом поговорить, но женин отклик был неизменен: раздражение или глухое непонимание, словно ей докучал назойливый пришелец из параллельного мира. Я так и не уяснил, была она бессердечна, тупа или просто цинична. Да и какая разница? У нее было на лбу написано: «Меня это не колышет». Ее вполне устраивала роль пресной англичанки, у которой в жилах снятое молоко. Когда женился, я понятия не имел, что страсти и пыла в моей нареченной, как в треске. Поначалу-то она расстаралась, но затем решила, что можно больше не утруждаться. После чего навеки вперилась в телевизор, перед которым вязала тесные полосатые джемперы. Очень подурневшая, вялая, она оккупировала диван и все больше смахивала на огромную белую булку в целлофане. Англичане редко делятся своими бедами, но я вдосталь наговорился с такими же горемыками (обычно в каком-нибудь баре, где все мы оттягивали возвращение домой) и, читая между строк, узнал, как много нас, угодивших в панический кошмар воздержания, которое гасит душевный огонь, порождая злобу, одиночество и меланхолию. И тогда бултыхаешься в омут. Порой я гадаю, не потому ли набожные пуритане так ратуют за брак, что это наивернейший способ максимально ограничить плотские радости.

В Арчуэе девушка на углу притворялась, будто кого-то ждет. Короткая юбка, сапоги, избыток косметики. По-моему, лиловая помада, но, может, это я уже после придумал. Стояла зима, хотя в Арчуэе не разберешь, какое время года, в хорошую погоду там всегда конец ноября, а в плохую – начало февраля.

Вообще-то стояла «зима недовольства» [2] . На улицах горы мусора, не купишь хлеба или «Санди таймс», в Ливерпуле даже покойников не хоронили. Печного топлива не достать, поди попробуй лечь в больницу, пусть у тебя хоть рак. Профсоюзные товарищи пытались затеять революцию, и корабль нашего особенно безнадежного премьер-министра получил пробоину. Мне всегда нравилось, что я англичанин, но хуже дней не припомню, тогдашняя британская жизнь хоть кого привела бы в отчаяние. В то время всем требовался призрак утешения, даже не женатым на Огромной Булке.

Девушка – в белой пушистой шубейке. В вихре уличного мусора на холодном ветру она была как светоч в тумане. Я невольно залюбовался ее ладной фигурой; в паху засвербело, в животе возникла легкая пустота.

Впервые в жизни я нацелился на проститутку, однако сказал себе, что надо проехать мимо. Еще заведет куда-нибудь, а там меня оглушат и отнимут бумажник. И в полицию не заявишь – стыда не оберешься. Все так, но в конце улицы сила воли моя будто по волшебству иссякла. Что-то овладело моими руками, заставило развернуться и, вопреки здравому смыслу, покатить обратно. И вот я уже притормозил возле девушки и опустил стекло. Сердце бухало, на висках выступил пот. Мелькнула мысль, что от волнения все равно могу и оплошать.

Мы смотрели друг на друга, а я молчал, ибо язык не слушался.

– Что? – спросила девушка.

Не зная точной формулировки, я прибегнул к удобной двусмысленной фразе:

– Времечко найдется?

Девушка взглянула на часы, тряхнула запястьем и приложила его к уху.

– Извините, остановились, – сказала она. – Не везет мне с часами.

Голос был приятный – мягкий и мелодичный. Говорила она с заметным акцентом, который я не распознал. Я сделал новый заход:

– Вы на работе?

Она ответила недоуменным взглядом, но потом поняла. На лице нарисовалась вся гамма – от негодования до радости. Девушка рассмеялась, очень мило прикрыв рукой рот:

– Ах, вот оно что! Вы приняли меня за девку!

– Ради бога, простите! – испуганно забормотал я. – Извините, я не знал… думал… Господи, как неудобно вышло-то… Пожалуйста, извините… кошмар… чудовищная ошибка…

Она все смеялась, а я сидел истуканом, уши мои пылали. Надо было сразу уехать, но я почему-то остался. Наконец девушка умолкла, а потом вдруг открыла дверцу и плюхнулась на пассажирское сиденье, обдав меня удушающей волной весьма противных духов. Вспомнилась моя дряхлая бабушка, которая таким способом пыталась скрыть амбре недержания.

Девушка сидела рядом, дерзко на меня поглядывая. У нее были темно-карие глаза и блестящие черные волосы, красивая стрижка «сэссон» – кажется, так называется. Я уже помянул ее классную фигуру: крутые бедра, большая грудь. Вообще-то мне нравился другой тип женщин.

– Я вызвала такси, ждала-ждала, но попусту, – сказала девушка. – Можете отвезти меня домой. Каюсь, с ходу в койку не лягу.

– Э-э… – промямлил я.

– Ехать недалеко, всего пару кварталов, но я не люблю ходить пешком. И потом, здесь полно шпаны.

Я опешил.

– Напрасно вы сели в машину незнакомого мужчины. Всякое может случиться.

Девушка глянула презрительно:

– Вы ж только что меня зазывали, когда приняли за девку. Раньше чего-то не предостерегали.

– Да, но…

– Ладно, хорош ерундить, – отмахнулась она. – Мне вон туда. Подвезете, вот и будет извинение. И защита от прочих незнакомцев. Все, поехали.

Я подвез ее к дому, которого больше нет. Он стоял неподалеку от виадука, откуда бросались самоубийцы-алкоголики из наркологической лечебницы. Вдоль грязной улицы, заставленной брошенными авто, тянулся ряд некогда роскошных, а ныне бесхозных домов. Облупившаяся краска, выбитые рамы. По стенам ползли широкие трещины, почти в каждой черепичной крыше зияли дыры. Тем не менее район, решил я, вполне дружелюбный и безопасный, – так оно впоследствии и оказалось. Здесь обитали бедняки и мигранты, которые желали только покоя и не видели смысла в дорогостоящем украшательстве своих жилищ. В эпоху Тэтчер дома эти снесли и построили новые. Жалко, но, видимо, так было нужно. Я тогда как раз проезжал мимо и попросил у рабочих табличку с названием улицы. До сих пор валяется где-то в гараже.

Я остановил машину, и девушка, подав мне руку, весьма чопорно представилась:

– Роза. Приятно познакомиться. Спасибо, что подвезли. Надеюсь, какая-нибудь милашка вам не откажет.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.