Эпоха и Я. Хроники хулигана

Кушанашвили Отар Шалвович

Жанр: Публицистика  Документальная литература    Автор: Кушанашвили Отар Шалвович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Эпоха и Я. Хроники хулигана ( Кушанашвили Отар Шалвович)

Отар Кушанашвили

Эпоха и Я. Хроники хулигана

Электронная версия книги подготовлена компанией

Позвони мне, позвони! Открытое письмо Президенту. Второе

Канделаки поздравили, Кортнева за рокера приняли, фотографировали из отеля вид города, где Вам врали, что им неведомо слово «кризис», толстым, самовлюбленным дядям говорили про гуманность в отношении детей, бесконечно чествовали Михалкова, наградили мою подругу Аллегрову (странно, что с легкой руки Баскова, она не спела прямо на месте классический боевик «Транзитный пассажир»), читали плохую прозу, увольняли карьеристов – милиционеров, туманно, без горячих глаз, отвечали «Ведомостям», привечали сноубордистку Заварзину, просматривали плохо пишущего, но хорошего парня блогера Адагамова; узнали, что в стране есть безработные, с двумя из них ударно поговорили; показывали Королю Испании Эрмитаж, увольняли генералов; горько усмехались (я видел), слушая доклады министров-филистеров; усомнились в честности выборов олимпийского талисмана, выходили в Питере из самолета перед речью о свободе с видом человека, понимающего, что речь о свободе избыточно свободным не понравится; пытались решить вопрос с подпольными казино, каковой вопрос бездонный, как моя первая книга «Я»; соболезновали, как и я, японцам; выясняли, кто запрашивает за контакт с Сурковым 300 000$; бросили в сердцах очень смешную теоретически и практически реплику о том, что деньги разворовывают; рассказали студентам-технарям, как принимали экзамен, будучи аспирантом, у влюбленной в Вас студентки; одернули Друга по поводу событий в Ливии (Друг вернулся на Родину и повторил то же); кланялись наследному Принцу Королевства Бельгии (но меньше, чем он – Вам), объезжали Смоленск – и ужаснулись; вошли в иркутский подъезд с надписью на стене «Отарик – Идол!» – и ужаснулись; встречались с Абдалла (склоняется?) II, похожим на актера эпизодов; с «Камеди клабом», моими учениками; принимали в дар нож разведчика; подпустили к себе Наталью Гиндееву («Дождь»), наверное, прознав, что вы ей симпатичны; подпустив дрожи в голоса, говорили о детях (у меня семеро, напоминаю); с Куценко (!!!) поговорили о пролетариате; рассказали о том, как вам нравилось быть преподавателем; назвали «Феррест Гамп», который даже для «Блестящих» самый простой фильм, фильмом непростым; разговаривали с министром природных ресурсов, и вид у вас был такой, будто его, министра, вид вызывает у вас желание срочно облегчить кишечник; узнав, сколько сп**дил генерал-врач, почернели лицом; показали несколько па под «Комбинацию»; вежливо, но настороженно улыбались лидерам разных стран; не очень вежливо – министру образования; встречались с многодетными и многосемейными, лишенными пафоса нашими людьми; предложили кастрировать педофилов с сопутствующими плевками в рожу; 237 раз говорили о низком деторождении; съездили в Дзержинск и, увидев, что там деется, снова воспламенились; огорчились поражению хоккеистов; съездили в Сколково и поразили воображение мое ответом про Ходорковского; два раза произнесли фамилию Эрнст с непоэтической интонацией; встречались со студентами, безоговорочно отменившими рай земной по Марксу; 1778 раз использовали слово «проблематичный»; 7187 раз – слово «патриотизм»; ежедень плакатно обличали мздоимцев; часто улыбались – и ни разу, ни разу, ни разу, ни разу, ни разу, ни разу, ни разу, ни разу, ни разу, ни разу

НЕ ПОЗВОНИЛИ МНЕ!

...

Ваш О. К.

Пролог

26 ноября, 5.30. Интуиция ласкова сегодня со мной: говорит, что будет – случится, разразится прекрасный день для тех, кто и привык, и не боится грустить (для меня).

Сижу, пишу от руки, смеюсь над собой (ладно, чего там, и горжусь… самую малость): книга «Я» втолкнула меня в пантеон… Не нападайте, так в Эстонии написали.

Я пишу сейчас не ремейк, не ремикс, я завис в межсуточном пространстве, секундами теряя представление о пространстве (будучи ввиду дебюта превознесен до небес), отмахиваясь от обаятельного, как сон с картинками из детства, звания «талантище» и не дотягивая до милой глазам и сердцу читателя шоу-бизнесовой фантасмагории в духе себя же поры «Акул пера».

Эта книга будет менее иронична, ибо ирония исчерпаема. Очевидно же, что я эссеист (с восхищением и укоризной мне это втолковывали после первой книги Александр Куприянов, глава радио «Комсомольная правда», и Игорь Кот, главред «Советского спорта»… с укоризной, имея в виду, что Божией милостью эссеист тратит себя на семечки); очевидно также, что я не умею держать большую форму, зато у меня жадный до нюансиков глаз и редкое чувство слога (когда не ленюсь), культура письма и страсть к душераздирающим финалам.

Настоящую книгу я затеял, потрясенный, без кокетства, реакцией на дебютную. И на сей раз будет необычный жанр, суть которого определить даже для меня проблема, чего уж говорить о читателях Полины Дашковой или о продюсере Евгении Фридлянде.

Я хочу, чтобы… Я хочу, чтоб эта песня, эта песня не кончалась, и, ее услышав, Ты спросила: «Не мое ли имя прозвучало?» Чтобы вы и эту песню Антонова вспомнили. Чтобы вы меня возвели в герои нового бурлеска, который такой бурлеск, когда он может даже с вульгарным шоу-бизнесом сделать то, что Цирк дю Солей делает с обычным цирком, – наполнит его чувствами. Их, чувств, должно быть половодье, чтоб некоторые страницы были прочитаны фелаиниевской неустроенностью, где главное – виньетки, наполняющие воздух одновременно предвкушением и смутным беспокойством.

У меня есть сладкая сердцевина – счастливое детство, я туда время от времени ныряю – из соображений гигиены. Моя сила оттуда, и то, что я, был период, сладострастно разлагался в декадентском угаре, когда разуверился в себе, говорит только о том, что я совершил глупость, вспоминая которую, я обливаюсь потом стыда.

После первой книги меня похвалили за зрение, за спорадический вкус, но ругали за излишнее стремление к вычурности.

Но это не стремление, это – Я!

Я раб этого стиля; только такой стиль поможет мне выстроить события своей жизни, нахально утверждаю, наисодержательной, – а события бывают только наисущественные (посему и жизнь отличает содержательность, – выстроить их по: ЛЮДЯМ, СТИХАМ, КИНО, ПЕСНЯМ. Которые оказали и продолжают оказывать на меня влияние.

Но ЛЮДИ прежде всего.

Не я ли сказал, а вы присвоили, что в мире всегда найдутся люди, которые будут любить вас, и люди, которые захотят сделать вам больно. Часто это одни и те же люди.

Я есть герой масскульта, но для героя много думающий, для масскульта избыточный, умный. Не я ли сказал, а вы присвоили, что масскульт затягивает в свою воронку каждого, будь ты хоть Владислав Сурков или евойный друг, певец инфернальности Вадим Самойлов, одержимый собою Евтушенко или экс-бунтарь Бегбедер.

Эта книга должна, сверх всего, смыть, развеять тоску, быть местами благоглупой, культивировать (а не совеститься) ностальгию, научить все время двигаться, спорадически отвлекаясь на мысли о шагреневой коже души, которая всегда была облучена энергией.

У меня бывает: надо мной будто разверзаются небеса и какой-то луч как вдарит!

Как это описать?

Я не Вознесенский и не Бэлла Ахатовна, светлая гениям память, хотя, как и они, убежден: «Все в жизни лишь средство для ярко-певучих стихов».

Книги пишутся для девиц. Я был зело удивлен, когда меня стали разубеждать, что лишено смысла, бо я записной дамский угодник, по временам перехватывающий через край.

И для МАМЫ и ПАПЫ.

…Ну вот, не пролог, а черт знает что такое.

Айда со мной, маньяки.

Я уж постараюсь, чтоб минуты, когда вы будете читать, проходили на цыпочках, приложив палец к губам.

...

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.