Утешить Пейтера

Лагеркранц Роза

Жанр: Детская проза  Детские    1983 год   Автор: Лагеркранц Роза   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Утешить Пейтера ( Лагеркранц Роза)

На пристани

На пристани, где причаливает пятичасовой катер, стоит Анна Рус. Стоит и смотрит вдаль, хотя сейчас всего три часа. Давно стоит, глаза уже устали смотреть на пустой залив, надо перевести взгляд на что-нибудь другое. Она смотрит на косогор, но там появляется ее младший брат Матсик. Живей куда-нибудь спрятаться! Хотя бы вот за груду кирпича! Незачем Матсику знать, что она стоит тут и сторожит пятичасовой катер, это совсем никого не касается! Лучше отсидеться за кирпичами, пока Матсик не исчезнет.

Но Матсик не исчезает. Идет, не торопясь, вниз по косогору и преспокойно располагается на пристани. Сел на краю и болтает ногами в трех шагах от груды кирпича и от Анны. А с косогора вдруг доносится чей-то голос.

— Матсик! — кричит кто-то. — Эгей, Матсик!

Это Сусси. Но сколько она ни эгейкает, Матсик не показывает виду, что слышит ее. Тогда она сбегает вниз на пристань, садится с ним рядом и тоже принимается болтать ногами. И так как Матсик по-прежнему ноль внимания, она роняет в море деревянный башмак. Сусси делает так чуть ли не каждый день, чтобы Матсик прыгал в воду за башмаком, когда она закричит.

— Матсик! — кричит Сусси. — Ой, Матсик, опять башмак упал!

Но сегодня Матсику не до нее.

— А мне-то что, растеряха! — огрызается он.

Анна за кирпичами каждое слово слышит.

— У меня пальцы зябнут! — пищит Сусси. — Ой-ой-ой, Матсик! Бедные мои пальчики!

И Матсик прыгает в воду, хотя время года совсем не подходит для лова деревянных башмаков. Хочешь не хочешь, надо выходить из-за кирпичей.

— Что это вы тут затеяли? — сердито кричит Анна.

Матсик фыркает что-то непонятное, бултыхаясь в воде, а Сусси живо поджимает под себя босую ногу.

— Сейчас же вылезай из воды, дурачок! — командует Анна ловцу деревянных башмаков. Потом поворачивается к Сусси: — Думаешь, мне очень нужно, чтобы Матсик все каникулы дома сидел и чихал!

Сусси делает невинное лицо, и Матсик неохотно вылезает из воды, пряча улов за спиной.

— Думаете, я не знаю, чем вы тут занимаетесь! — негодует Анна.

— Ты? — кричит Матсик, глядя на нее со злостью. — Ха-ха! Ты ничегошеньки не знаешь, Анна!

— А вот и знаю! — шипит Анна.

Переводит взгляд на Сусси и немеет от возмущения. Потому что Сусси сидит и кивает и усмехается!

— Ничегошеньки ты не знаешь, Анна! — повторяет Сусси вслед за Матсиком.

И опять усмехается.

Кто дал ей право сидеть вот так и усмехаться? Анна поворачивается кругом и уходит. Оставаться с Матсиком и Сусси она не может, ей противно на них глядеть. Посреди косогора она оборачивается и кричит напоследок:

— Уж как-нибудь я больше знаю, чем вы думаете!

Но они ничего не слышат, потому что Сусси обронила второй башмак, и Матсик снова прыгает в воду.

Анна тяжело вздыхает. Она переживает из-за своего младшего брата. Всегда-то у нее из-за него неспокойно на душе. Вообще-то его имя Мате, но все зовут Матса «Матсик». Или: «Ох, уже этот Матсик».

— Ох, уж этот Матсик! — говорят люди их маме. — Намаешься ты с ним!

Люди говорили так, когда он еще был совсем маленький и толстенький и ревел, как только в бутылочке кончалось молоко, говорят и теперь, хотя Матсик вытянулся, и ему скоро восемь лет, и он не съедает всего, что лежит на тарелке, даже если это колбаса. А вдруг и в самом деле выйдет, как люди говорят, и они будут с ним маяться! Пока что все очень просто и никаких особых затруднений. Матсик все делает по-своему, и ничего страшного не происходит. И присматривать за ним особенно не надо, разве что иногда Анна последит, чтобы он не простужался. Только и всего! И тем не менее люди при виде него сразу делаются какими-то серьезными. Взять хоть школьную учительницу или соседку, фру Карлессон. Чем он их не устраивает? Может быть, ему следует почаще слушаться Анну?!

Анна долго стоит на косогоре и вздыхает, глядя, как Матсик бултыхается в воде, вылавливая Суссины башмаки.

— Все равно я знаю побольше, чем они думают! — бурчит она себе под нос и ныряет за старый сарай наверху косогора.

Садится среди собачьих следов на траве и песке и сердито ковыряет в носу. Потом скребет ногтями голову и обдергивает джемпер. И что это Сусси вздумала сидеть и усмехаться? Анна вот никогда не усмехается. Даже не улыбается. Давным-давно бросила улыбаться. И никогда больше не улыбнется. Целую вечность не улыбалась, во всяком случае, с прошлого лета. И не плачет больше, и не смеется!

Прошлым летом ее непрестанно разбирал смех. Теперь-то с этим покончено. Прошлым летом она только и знала, что играть, теперь голова ее другим занята. Теперь она больше думает. В частности, пробует разобраться, каким образом люди думают.

Она сидит и водит пальцем по песку. Получается:

АННА РУС.

Добавить буквы, и будет «русалочка». Нет, русалочки теперь ее тоже не интересуют! Прошлым летом она еще могла интересоваться такими вещами, но теперь голова ее занята другим: каким образом люди думают? Иногда ей кажется, что она вовсе ни о чем не думает, но Пейтер сказал однажды, что этого не может быть, человек всегда думает о чем-нибудь! Неужели это так и есть? Откуда в голове у человека с самого начала вдруг появляются мысли? Анна давно размышляет об этом, с прошлого лета все размышляет и никак не может найти ответ. С прошлого лета — вот как давно!

Прошлым летом ей было всего одиннадцать. И она хотела водиться только с Пейтером…

«Я на самом деле русалочка…»

Она хотела водиться только с Пейтером. По-настоящему его звали Петер, но Анна всегда говорила Пейтер. Все говорили так, кроме папы и мамы Пейтера. Они откуда-то приехали, и никто про них толком ничего не знал.

Анна помнит все-все… Пейтер сидел в классе впереди нее. Сидит, потом вдруг обернется и ухмыляется. Попробуй тут удержись сама от смеха — очень уж весело ей становилось! У него были круглые-круглые щеки и голова вся в мелких кудряшках. А глаза под очками так и светились, так и искрились, будто два маленьких солнца, и очки тоже искрились, когда он оборачивался к Анне.

— Чего уставился? — спрашивала она. А иногда принималась тянуть нараспев с укоризной в голосе: — Пейтер! Пейтер!

Тут он сразу отворачивался. А на Анну вдруг словно зуд нападал. Сначала в ногах защекочет, потом в животе, в груди и до самой головы дойдет, так что нет сил спокойно сидеть. Когда Пейтер оборачивался и смотрел на Анну, ей делалось так радостно, что нельзя было удержаться и не стукнуть его линейкой, после чего он снова оборачивался и сердито кричал на нее. А она только еще больше радовалась, так радовалась, что подпрыгивала на стуле и визжала, никак не могла сидеть спокойно и слушать учительницу, которая стояла у доски и кричала, чтобы они угомонились. Анна продолжала колотить Пейтера линейкой, а Пейтер шипел, и фыркал, и отбивался своей линейкой. А то как вскочит, как опрокинет и стул, и парту, и пошла кутерьма — кто подбадривает их, кто шикает, кто тоже устраивает бой на линейках. Когда же учительница бросалась к ним, чтобы прекратить безобразие, смотришь — Анна сидит как ни в чем не бывало смирнехонько на своем стуле, а Пейтер стоит с разинутым ртом, волосы дыбом, глаза мечут сердитые искры сквозь толстые очки. Кончалось тем, что учительница выставляла его в коридор, но Пейтер никогда не оправдывался. Знай себе идет к двери и даже не оглядывается. Рубашка у него болталась, и брюки были слишком широкие в поясе, так что ему приходилось останавливаться и подтягивать их, чтобы штанины не волочились по полу. Брюки были старомодные и некрасивые, не то что джинсы, как у всех других. Никто не знал, почему Пейтер носит такие уродские брюки. То ли у его мамы и папы не было денег купить что-нибудь получше, то ли они просто не придавали этому значения. О маме и папе Пейтера было известно только одно: они знали кучу языков и почти никогда не появлялись на людях. Потом стало еще известно, что мама Пейтера уехала.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.