Улыбка Светлова

Светлов Михаил Аркадьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Улыбка Светлова (Светлов Михаил)

Иосиф Игин

Улыбка Светлова

Передняя обложка Передний форзац Титульный лист Задний форзац Задняя обложка

Я рисовал его.

— Красивым я бываю только на шаржах, — улыбаясь, сказал Светлов. Я рисовал, а к нему без конца подходили люди.

Много лет я наблюдал этот поток людей, тянувшихся к Светлову. Молодых, старых, известных, неизвестных… Шли домой, останавливали на улице, подходили в клубе, в театре. Он и сам постоянно искал общения. Даже когда работал. Написав стихи, он тут же читал их кому-нибудь. Если поблизости никого не было, звонил друзьям. Звонил иногда среди ночи.

Однажды, разбуженный таким его звонком, я спросил:

— А ты знаешь, который час?

— Дружба, — ответил Светлов, — понятие круглосуточное.

При встрече он извлекал из кармана бумажку и читал строфу, а иной раз строчку.

— Как? — спрашивал он. И добавлял: — По-моему ни-че-го-о, может получиться стихотворение…

Человек, легендарный уже при жизни, он был удивительно прост. Любил молодежь. Комсомолец 20-х годов, он оставался им и в 40-х и в 60-х.

— Это скверно, — шутил Светлов, — что придумали метрики и разделили людей на молодых и старых. Все люди одного возраста. Только одни напиханы опытом, а другим его не хватает. Делясь опытом, ты делаешь молодых взрослее и сам становишься моложе.

Светлов щедро раздавал свой опыт, но учил, а не поучал.

Сколько поэтов, теперь широко известных, гордятся своей близостью к Светлову.

— Я — ученик Михаила Аркадьевича, — писал Смеляков.

— Я пришел к нему метростроевцем, — рассказывает Сергей Смирнов.

— Прежде чем опубликовать новые стихи, — говорит Марк Соболь, — я думаю, как бы отнесся к ним Михаил Аркадьевич.

Кто-то сказал: «Если бы он даже не был выдающимся поэтом, а просто присутствовал среди людей, они от этого становились бы лучше».

* * *

Со Светловым меня знакомили дважды. В начале 30-х годов я был студентом Московского полиграфического института. Мне поручили пригласить на студенческий вечер поэта Эдуарда Багрицкого. Я позвонил ему. Он сказал, что если будет себя чувствовать хорошо, обязательно приедет.

Настал день, вернее вечер, когда он должен был выступать. Студенты собрались в зале, а я поехал за Эдуардом Багрицким.

Я знал, что он сравнительно молод, — ему было едва за тридцать, но человек, которого я увидел, показался мне очень старым. Он сидел на тахте, скрестив по- турецки ноги, и тяжело дышал. Лицо его сливалось по цвету с седыми, падающими на лоб, волосами.

Возле тахты, на стуле сидел молодой человек, лохматый, худенький и улыбающийся.

В комнате было много аквариумов. Они стояли вдоль стен, на подоконниках и даже на стульях. В них плавали неправдоподобные рыбы. Совсем маленькие носились стремительными стайками. Чуть покрупнее — медленно парили между дном аквариума и поверхностью воды. А одна — уперлась носом в невидимую стенку и стояла, оцепенев, перед стеклянной преградой и смотрела круглыми неподвижными глазами.

— Я, сегодня, как эта рыба, уткнувшаяся лбом в стену, — сказал Багрицкий. — Миша! — повернулся он к сидевшему возле тахты, — ты слышал: студенты в зале и ждут поэта. Может, ты поедешь?

— А что я буду им читать? — спросил худенький человек, поглядывая на аквариумы. — Сказку о рыбаке и рыбках в переводе Багрицкого?

— Обойдешься своими стихами, — сказал Багрицкий. — Начни с «Рабфаковки» и закончи «Гренадой»…

Я понял, что передо мной Михаил Светлов.

Он поехал в институт и начал с беседы о поэзии, о живописи, и это был разговор о жизни. Не помню точно, но, кажется, тогда он говорил о том, почему художник должен работать самоотверженно.

— Человек, не наделенный талантом, — сказал Светлов, — если в одном не удалось, займется чем-нибудь другим. У талантливого — нет выбора.

Читая стихи, он иногда сбивался, забывал, и как это часто бывает на поэтических вечерах, из зала ему подсказывали, что еще больше сближало его с аудиторией.

Близко мы познакомились вскоре после Отечественной войны, в гостях у наших общих знакомых. Михаил Аркадьевич, естественно, меня не узнал. Да и я не сразу признал в пожилом, чуть сутулящемся человеке того молодого поэта, что приезжал к нам на студенческий вечер.

Услышав фамилию Светлова, я вспомнил пародию Архангельского и спросил:

— Это о вас было написано: «Не надо, не надо, не надо стихов!»?

— Конечно, старик! — улыбаясь ответил Светлов. — Вот я и следую этому совету и теперь меня упрекают в том, что я пишу мало…

Мы обменялись телефонами, иногда звонили друг другу, встречались. Но дружба и совместная работа начались позже. Начались с конфликта. Впрочем, слово «конфликт», пожалуй, будет перебором. Тем более, что все кончилось шуткой.

Это было в 1950 году.

Я с хорошей своей знакомой обедал в ресторане Центрального дома искусств, и шел у нас с ней оживленный разговор. Но вот к нам подсел Светлов и заговорил с моей знакомой так, словно не я, а он был с ней долго и близко знаком, и не я, а он пришел сюда и продолжает начатую не мною, а им беседу. Не прошло и нескольких минут, как интерес у нее ко мне пропал, и она повела себя так, будто меня за столиком не было. Я пытался вставить слово, но куда там! Женщина даже отмахнулась от меня — не мешай, мол.

В те дни в Доме искусств проходил пленум правления московских писателей. По доброй и веселой традиции мы, художники и поэты-сатирики, выпускали стенную газету «Взирая на лица». В газете публиковались шаржи на писателей, пародии, эпиграммы… Шаржи назывались дружескими.

Ладно, — подумал я, раскрыв альбом и глядя на Светлова, — посмотрим, в какой степени этот шарж будет дружеским!

Я решил отомстить за обиду, но, работая над рисунком, невольно стал молчаливым участником беседы. Сам того не замечая, покорно улыбался светловским шуткам и постепенно отвлекся от сердитого своего замысла. Закончив рисунок, я показал его. Светлов, улыбаясь, тут же написал к рисунку эпиграмму. Злой шарж не получился. Победило обаяние персонажа.

Так возник мой первый шарж на Светлова и его первые стихи к моему рисунку.

С той поры прошли многие годы.

Перебираю пожелтевшие от времени листки бумаги. Почерк Светлова. Его рука. Эпиграммы, шутки, лирические стихи, написанные к моим рисункам, вспоминаются наши встречи, беседы. Иное никогда бы и не припомнилось, если бы не эта папка с рукописями. Может быть, ни разу после ухода Светлова не ощущал я так явственно его живое присутствие. Возобновился наш, прерываемый расставаниями, но никогда не прекращающийся разговор, который мы вели с ним столько лет.

Когда часто встречаешься с человеком, никогда не задумываешься над тем, что придет время, когда его не станет и тебе надо будет рассказывать о нем другим людям.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.