Блаженство греха (Ритуальные грехи)

Стюарт Энн

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Блаженство греха (Ритуальные грехи) (Стюарт Энн)

Вместо эпиграфа

Он был слишком близко. Его тихий голос завораживал.

— Закрой глаза. Не противься мне. Расслабься. Ничего плохого не случится, я обещаю. Просто прислонись к стене и ни о чем не думай.

Соблазн был слишком велик. И ей хотелось, Боже, как же ей хотелось поддаться обольщению. Она закрыла глаза; ее воля оказалась бессильной перед этим вкрадчивым, сладким голосом.

— Здесь мир и покой. Здесь не нужно ни с кем воевать. Жизнь была для тебя схваткой, но теперь тебе не нужно больше драться. Расслабься. Не сопротивляйся. Уступи. Нельзя выиграть все сражения. Нельзя победить всех драконов. Предоставь это кому-нибудь другому. Хотя бы раз.

Сильнее слов действовал сам тон голоса. Рэчел чувствовала, как теряет связь с реальностью, как соскальзывает куда-то, туда, куда зовет голос, как звенит, пульсируя желанием, кожа.

— Все возможно, Рэчел. Не будет больше страха. Не будет злости и гнева. Нужно лишь расслабиться. Чувствуешь? Покой растекается по телу…

Она не могла открыть глаза. Не могла сопротивляться его чарам. Не могла ни говорить, ни двигаться. Он поймал ее в ловушку чувственной паутины, вырываться из которой у нее не было ни малейшего желания.

— Так что, Рэчел? Я овладел тобой? Ты моя душой и телом?

Часть первая

Санта-Долорес, Нью-Мехико

Барбаре Кейлер и Джудит Арнольд — двум моим ближайшим подругам. Ричи, которая помогает мне оставаться в добром здравии. Морин Уолтерс и Сьюзен Джеймс, которые так хорошо обо мне заботятся.

Глава 1

Рэчел Коннери не имела ни малейшего желания находиться в этом месте. К двадцати девяти годам она уже решила для себя, что никогда не станет делать что-либо против своей воли и всегда будет оставлять за собой право выбора. Впрочем, хмуро напомнила себе Рэчел, здесь она потому, что сама так решила. Просто в данном случае пришлось принять решение, которое не нравилось ей самой.

Такси остановилось перед Санта-Долорес, поселком, где обосновался «Фонд Бытия». Раскинувшийся в семнадцати милях от Альбукерке, под жарким солнцем Нью-Мехико, он выглядел средоточием мира и покоя, прибежищем желающих посвятить себя медитации, ищущих просветления. Кроме того, в поселке имелся хоспис для тех, чьи дни уже сочтены.

И здесь, за этими стенами, искала духовного прозрения мать Рэчел. Здесь она и умерла.

Таксист открыл дверцу. Рэчел вышла и, окинув сердитым взглядом поселок, смахнула с шелкового костюма воображаемую пылинку. Да, она приехала сюда вопреки желанию. И ониэто знали.

— Дальше я сама, — сказала Рэчел и, щедро расплатившись, взяла из машины свой кожаный дорожный чемодан.

— Благословенна будь, — пробормотал он.

— Что?

— Вы ведь одна из них, из Народа Люка? — Таксист на мгновение смутился, но на всякий случай — если пассажирке вдруг вздумается востребовать их назад — зажал денежки в кулаке.

— Нет, — коротко ответила Рэчел. — Я не из них. — И, повернувшись, решительно направилась к красивым кованым воротам, стуча высокими каблучками по пыльной дороге.

Они называли себя Народом Люка. До сих пор ей удавалось не думать об этом, но нельзя же вечно прятаться от того, с чем не желаешь мириться. Она не встречалась с этим человеком, лишь видела однажды издалека, но даже там, в переполненном зале суда, ощутила прикосновение ядовитых щупалец его харизмы, тянувшихся к каждой сбившейся с пути живой душе.

Люк Бардел — бывший заключенный, признанный виновным в убийстве, а ныне основоположник того, что одни называли философией, другие религией, а Рэчел — культом. Человек, убедивший ее умирающую мать оставить «Фонду» двенадцать с половиной миллионов долларов и ничегошеньки единственной дочери.

Лет десять назад Рэчел, может быть, просто забилась бы в уголок и дала волю слезам. Теперь — нет. Она вступила в борьбу и нанесла ответный удар. И что же? Первый судья отказался рассматривать ее исковое заявление, нанятые адвокаты ушли в сторону, и поражение стало для нее настоящим холодным душем. Религия неподсудна. Святого невозможно привлечь к ответу. Составляя завещание, Стелла Коннери пребывала в здравом уме и твердой памяти, отдавала себе отчет в том, что умирает от рака груди, и самостоятельно приняла решение лишить наследства собственную дочь.

Одержав победу, «Фонд Бытия» повел себя с лицемерной до отвращения любезностью. Рэчел ведь не откажется посетить место, где ее мать провела последние дни и обрела вечный покой? Она сама сможет убедиться в том, какому благородному делу служат деньги Стеллы, и примириться с решениями как суда, так и ее матери. «Фонд», Народ Люка, будет только рад поделиться выпавшим на его долю благословением.

Рэчел скорее съела бы жареных гусениц. Чем-чем, а делиться деньгами, которые они обманным путем выманили у тщеславной, смертельно больной женщины, «Фонд» определенно не намеревался. В том, что мать и Люк были любовниками, Рэчел не сомневалась. Стелла набрасывалась на мужчин, как саранча на зеленое поле, и эта ненасытная жадность всегда пугала и отвращала дочь. Жертвой Стеллы мог стать любой мало-мальски симпатичный мужчина.

Таким, симпатичным и привлекательным, был, конечно, и Люк Бардел, мессия «Фонда Бытия». А за то, чтобы спать с умирающей старушкой, ему очень неплохо заплатили.

Будь Рэчел готова смириться с поражением, она отказалась бы от гостеприимного предложения. Любая рассудительная женщина приняла бы как должное тот факт, что мать, уже отказавшая дочери почти во всем, в чем только можно, совершила последнее предательство. Она нашла бы новую работу, устроила собственную жизнь и отказалась от роли жертвы обездоленного детства.

Выбор. Перед ней снова стояла проблема выбора. Предпочесть гнев и месть? Или спокойное существование?

Она, наверное, остановилась бы на благоразумном, диктуемом житейской мудростью варианте, если бы не анонимное письмо. После того как это письмо, мятое, нацарапанное второпях, полное намеков и обвинений, оказалось в ее почтовом ящике, о реальном выборе говорить уже не приходилось.

У вашей матери не было рака. Ее убил один из Людей Люка. Может быть, Люк сам это сделал или, по крайней мере, дал приказ. В конце она поняла, что с ней происходит, но остановить его уже не могла. Приезжайте в лагерь, и я помогу вам найти доказательства против него.

Выбирать, в общем-то, не приходилось. Анонимное, написанное детским почерком, письмо подкупало искренностью и правдивостью. По крайней мере Рэчел хотелось в это верить.

Вот так гнев и решимость привели ее к воротам Санта-Долорес, к «Фонду Бытия». И к Люку Барделу.

— Люк, она здесь.

Он даже не шевельнулся. Он слышал, как они вошли, эти немолодые уже люди, профессионалы высокого класса, нашедшие здесь, в Санта-Долорес, ответы на поставленные жизнью вопросы и теперь употреблявшие свои финансовые знания и опыт во благо организации. Их называли Старейшинами, и они управляли «Фондом», словно солидной, уважаемой компанией.

А Люк управлял ими. Он лежал, раскинувшись, с закрытыми глазами, на прохладном, выложенном керамическими плитками полу и вдыхал сладковатый, резкий запах горящего шалфея. По телу бурлящими потоками разбегалась энергия, нервы натягивались, словно канаты, вены наполнялись живой, пульсирующей кровью. Эта энергия была его силой, его даром, и он распоряжался ею осторожно, бережно, никогда не растрачивая по пустякам.

Он не сразу понял, о ком они говорят, потом вспомнил. Дочь Стеллы. Та сухощавая, бледная, угрюмая женщина, с поразительным безрассудством попытавшаяся отнять у него деньги. Разумеется, у нее ничего не получилось. Старейшины полагали, что от нее стоит откупиться. Все-таки судебные разбирательства и обвинения, при всей своей несостоятельности и надуманности, — не самая хорошая реклама. А «Фонд Бытия» к публичности отнюдь не стремился. Они не искали новообращенных. Нуждавшиеся в том, что они предлагали, сами находили путь в Санта-Долорес. Рано или поздно.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.