Камбрийская сноровка

Коваленко Владимир Эдуардович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Камбрийская сноровка (Коваленко Владимир) (сс-by) 2011 Аннотация

Начало темных веков, западный краешек бывшего римского мира. У молодого города на холме, над рекой и морем - нет ни воспоминаний о великом прошлом, ни боязни подступающей тьмы. Работы столько, что водяные колеса скрипят от натуги, а в кузнях приходится работать в три смены. Немало забот и у правительницы. Торговые дела, свары горских кланов, высокая политика... поспать некогда!

Ошибка может стоить жизни - ее или города, в котором ей нравится жить: рассматривать с башни зелень сланцевых крыш, пробегать по камням его мостовых, ловить длинными ушами обрывки разговоров занятых повседневными делами жителей - и, увы, споры о том, кто же она такая.

«Холмовая, сида!» - скажет камбриец.

«Святая и вечная базилисса!» - скажет грек.

«Инженер из будущего» - скажут странные существа, которые и загнали ее - в это время и на эту Землю.

Кто она на самом деле? Сама не знает. Ей разбираться некогда. А - придется!

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КЕР–СИДИ

Триада первая

1

Она бежит по городу — рыжие вихры, серые глазищи на пол–лица, треугольники ушей, нос–кнопка, пелерина за спиной вьется, как знамя, подол уличный прах баламутит — горожане расступаются, а на ком шапка — шапку долой! Бежит неуклюже, как только не падает — да ни разу не споткнулась. На пути лужа — прыжок, и если это на мощеной улице — горе тем, кто принял работу портачей! Будут переделывать. А не будут… Нет, конечно, будут. Не враги же себе? И хорошо, если беда — всего лишь нерадиво сложенные плиты.

Сегодня луж нет: ночью дождя не было, теперь собирается. Такая в Камбрии погода — если за окном не стучат тяжелые капли, не косит водяная штриховка, не оседает промозглая морось — значит, дождь собирается. Камбрия и дождь — почти одно и то же! Так что от тронутых утренним солнцем ступеней мостовой отталкиваются почти босые ноги — не считать же за настоящую защиту тонкую ткань шоссов… Шаг, другой - потом ступенька! Всякая улица в городе на холме немного лестница. Ну–ка, дурно подметена? Через час спустя горожане натопчут так, что не придерешься, но теперь дворнику не открутиться от последствий дурно сделанной работы!

Если придется сойти с камня на сырую землю, она остановится. Под пелериной обнаружится мешок, цепляющийся лямками за плечи. Оттуда явятся сапоги с широкой подошвой — кошмар кавалериста. Некрасивые? Зато следы будут не глубже, чем у других обитателей города, а когда бег прервется — ноги будут чуть меньше болеть.

Она смотрит по сторонам — жадно, будто прощается с серыми стенами свежевыстроенных домов, крышами, что посверкивают зеленым сланцем, с ивами, березками, липами, дубками. Все деревья — едва укоренившиеся саженцы, по два у всякого дома. Листья пока не появились, а вот почки она различает даже на бегу. Большие глаза видят четко и подробно, словно к ним навечно приставлен бинокль. Стоячие уши вертятся, выхватывают среди голосов жителей монолог города: размеренное буханье копров и скрип талей на стройках, шуршание водяных и ветряных колес, утробное рычание лесопилок, стук механических молотов в кузнях.

Никуда она не денется — завтра опять побежит, разве по другим улицам. Это не прощание — это приветствие! Первый час первой стражи, начало нового дня. Утро сиды Немайн, великолепной и могущественной хранительницы правды республики Глентуи и города Кер–Сиди. Вот, не прекращая бега, остановила пляску одного уха. Вот второе уставилось туда же — к берегу реки, к ветряным башням.

Под ногами уже не камень — доски временной мостовой, а там и упругая, чуть влажная грунтовка — не пыль, не грязь. Такое счастье раз в год случается! Прорытые высокими колесами колеи. Мычание быков далеко за стеной. Появление гужевых повозок внутри города строго запрещено. Для работы есть вода, ветер, огонь. И человеческие руки.

Ее несет к самым стенам, хотя «стены» — сказано громко. Земляные валы желтеют прошлогодним дерном. Поверху щетинятся тонкие прутики ивовых саженцев. Подрастут, и будет грозному укреплению не страшен ни враг, ни ливень. Зато башни над валами — настоящие, боевые и рабочие разом. Вот — подошвенный этаж, амбразуры в ров хмурятся. У двери из дубовых досок с железной оковкой, такую не сразу высадишь — копье в нос. Суровый вопрос — разом с улыбкой: эти уши не подделать. Пароль — отзыв. За спиной громкое:

— Воительницы — внимание!

Положено говорить — воины, но гарнизоны башен состоят из тех, кого жальче тащить в поле. Женщины аккуратней, заботливей, а боевые машины заботу любят. И, увы, аккуратность. Что поделать — уровень техники. Ей и так приходится прыгать выше головы.

Запах сосны, сухой, свежепиленой, серого камня из вершины холма и холодного железа. Узкие столбы света из бойниц. От нацеленной вдоль городского вала машины веет мощью и надежностью.

— Полибол к осмотру!

Машина в полном порядке — литые вороты и винт начищены до блеска, наборы льняных веревок скручены и подготовлены к быстрой замене. Короба со стрелами в полном порядке. А что, если немного приналечь?

Машина поворачивается — легко и без скрипа. Без скрипа, который режет уши с доброй половины башен! Да со всех, что построены без нее. Да вот же он, снова! Аж руки к ушам тянутся - зажать. Сверху… Значит, что? Гарнизону благодарность, а ей — взлететь на этаж выше. Сказано — этаж, а в нем четыре человеческих роста, сида пять раз уместится — от пяток до макушки.

Здесь — никаких паролей–отзывов. Удивленное морщинистое лицо, короткие седые усы…

— Леди? Ох, как хорошо, что ты пришла. Вишь, скрипит, зараза. Собирался уже письмо в щель бросить. А ты сама…

Она кивает — рассеянно. Рассматривает добротный вал, шестерни, ремни.

— Здесь. Смазываете?

— Каждый день. А толку?

Она задумчиво обходит вал, рассматривает ходящие над головой деревянные зубья. Смотрителю интересно. Пусть она живет в том же городе, бегает по тем же улицам, что он — ходит, но ведь сейчас колдовать начнет! Будет, о чем порассказать.

Немайн лезет в карман.

Платок. Маленький! А у самой к поясу пристегнут к поясу большой! Красивый, с кружевом и вышивкой. Только она в него ни высморкается, ни пот с лица не оботрет… все маленькие, простые, белые из карманов таскает. Так для чего большой? Для красоты?

Сида, между тем, проводит краем платка по самым шестерням. Рассматривает грязь.

— Только сейчас смазал?

— Постоянно умащиваю, великолепная!

— Верю… Потому ничего и не сломалось пока. Но это лишь оттянет поломку. Скрипит, значит, трется. Так. Неужели при производстве размеры нарушили? Не верю! Их пилят по лекалам, с запасом в палец… Первые ветряки ставили при мне, там порядок. А тут нет зазора вовсе. Хмм. Что, если…

Она тянется к поясу. Там — холмовые клинки. Кованы, правда, людьми — точней, мастером Лорном из Кер–Мирддина. Но — не хуже. А ей нечисть глаза не отведет! Если злые фэйри тормозят вал, когти в шестерни суют — сейчас полетят клочки, брызнет волшебная кровь… Только…

— Великолепная, не надо!

— Чего не надо?

Уши прижала.

— Не руби хоба, пожалуйста. Хобы вовсе не плохие! Может, это я чего сделал неправильно? Вон, видишь, в углу мешок муки. Я же понимаю, хоб — обычный мельничный фэйри, и есть ему надо. Пусть берет! Лишь бы не скрипел и ничего не ломал. А может, ему еще что надо? Ты спроси!

Ответ — вздох. И рука ложится не на меч или кинжал — на самый маленький из ее клинков, меньше ножа для еды. На перочинный ножик. Узорчатое лезвие впивается не в невидимого хоба — в главный вал! Летит стружка.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.