Мой братишка

Стиблова Валя

Жанр: Детская проза  Детские    1985 год   Автор: Стиблова Валя   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мой братишка ( Стиблова Валя)

Мой братишка

Повесть

Памяти моей матери

Глава 1. Ким

У нас странная семья, хотя, впрочем, и в других семьях тоже всякое бывает. Например, у братьев Томашеков родители разошлись, так теперь один брат полгода живет у мамы, другой — у папы, а потом их обменивают. А у Маречека бабушку совсем нельзя оставлять дома одну: бывает, у нее в голове что-то перепутается, вот она вдруг схватит мясо из кастрюли — и в окошко! А у Яновского брат болен, он с детства не ходит, и в хорошую погоду его вывозят погулять в парк — на коляске.

Но в большинстве семей, по крайней мере, все живут вместе. А мы с моим братишкой Кимом целыми днями одни. Если что, нам даже помочь некому. А сейчас у нас такое случилось, что просто невероятно. Ни в одной другой семье такого быть не могло. И что я здесь ни при чем — увы! — не скажешь.

У нас всегда все не как у людей. К примеру, когда мне было четыре года, родители решили отправить меня на лето к дедушке. Но у них не было времени отвезти меня самим, поэтому они посадили меня в Праге на поезд и повязали на шею ленточку с листком бумаги, на котором было написано, куда я еду и на какой остановке меня надо высадить. Дедушке послали телеграмму, но он не получил ее вовремя. В конце концов меня вела к нему со станции какая-то совсем незнакомая женщина. Я помнил только, что у дедушки есть пчелы, иначе бы никто не догадался, чей я.

Мама только один раз довольно долго была дома — это когда родился Ким. Брата назвали так по имени одного скандинавского ученого, который открыл каких-то микробов. Как только Ким начал ползать по полу и писать карандашом на мебели, так его — раз! — в ясли, а меня отправили к дедушке в Олешнице.

Когда мы немного подросли, за нами стала присматривать женщина из нашего дома — пани Паукертова. Мне она никогда не нравилась. Я сам не знаю почему. К нам она относилась хорошо, даже очень хорошо, но она постоянно останавливалась с кем-нибудь на улице или на ступеньках в подъезде и заводила разговор о нас. То она жалела нас, то выдумывала какие-то несусветные глупости.

Как-то она рассказывала такую историю: маленький Ким, мол, уселся рядом с муравейником и ну засовывать муравьев в рот! А я, выходит, должен был стоять около нее и поддакивать: «Вот видите, какой Ким глупый — лопает муравьев!» Но на самом деле все было не так. Да, Ким ловил муравьев: его всегда привлекало все двигающееся. Но даже если он и вправду взял муравья в рот, а я ему ничего не сказал, так это потому, что мне было любопытно, проглотит он муравья или нет. Второго я ни за что не позволил бы взять. Но дело ли об этом болтать с посторонними?! Пани Паукертова вела себя просто неприлично! И маме она раз сто рассказывала об этом. Мама всякий раз как-то принужденно смеялась и прижимала Кима к себе, словно жалела его.

Нет, я недолюбливал пани Паукертову, хотя она часто пекла для нас маленькие медовые прянички и взбивала гоголь-моголь. Но я ни разу не дал ей понять, что она неприятна мне. А вот Ким как раз наоборот. Как любой малыш, он совершенно не умел скрывать свои чувства. И один раз случилось так.

Пани Паукертова опять что-то взбивала. Ким, как всегда, вертелся возле нее. Он не спускал глаз с ее рук, но взгляд у него был какой-то странный, словно у обиженного щенка. Когда мы всё уплели и остались одни, Ким вдруг ни с того ни с сего спрашивает:

— Послушай, почему это наши родители никогда не бывают дома? Где они мотаются? Все ребята с родителями, а наши… Они не хотят с нами быть или просто у нас в семье не всё как у людей?

Я сразу понял, откуда ветер дует.

— Тебе пани Паукертова это нашептала, да?

Он кивнул: пани Паукертова и в самом деле наговорила ему, что наша мама должна больше бывать с нами, дома, а у нее все какие-то опыты да опыты — эта ее работа не для женщины. И мы — бедные и несчастные. Не будь пани Паукертовой, мы так и сидели бы голодные.

Она наболтала Киму бог знает чего, и он не находил себе места. Все повторял: «Мама должна больше бывать с нами, если уж папа работает с утра до ночи».

Когда я все это выслушал, то ужасно рассердился. Целый час вдалбливал я Киму, что он не прав.

— Тебе не кажется, что нашей маме куда проще было бы сидеть дома? А микроскоп? А опыты? У нее даже глаза красные от усталости. Пани Паукертовой хорошо говорить, она не работает, а мама приходит поздно, да еще готовка. Скажи, ходит она в кино? А пани Паукертова не вылезает из кинотеатра. Недавно она рассказывала одной пани фильм, в нем все время искали убийцу, а им оказалась какая-то старуха. Вчера она тоже вспоминала о каком-то фильме. Там главным действующим лицом была сумасшедшая балерина. А неделю назад она смотрела фильм, в котором гонялись за ворами. Пани Паукертовой дома не сидится! В прошлую субботу соорудила себе прическу, как праздничный торт. Да для этого нужно полдня провести в парикмахерской! Думаешь, маме не хочется в кино? А она вместо этого все пишет и чертит какие-то таблицы с цифрами.

Все это я говорил Киму уверенно, и он меня слушал, только уши у него все краснели. И пусть он ничего не отвечал мне, но я знал: мои слова не пропали даром. Правда, я и представить не мог, какой номер он выкинет. Сам я совсем не такой: могу что угодно выслушать и через минуту забыть. А Ким — нет, он все на ус мотает.

Однажды я ему сказал: «Послушай, Ким, ты единственный человек, у которого уши поглощают все звуки, ничего не пропускают» — и при этом заглянул ему в ухо, словно действительно верил в то, что говорил. Конечно, ничего, кроме грязи, в ушах у него не было. Но он действительно умел внимательно слушать — этого у брата не отнимешь.

И вот после моей пламенной речи в защиту мамы приходит пани Паукертова. Она взбила для нас ванильный крем, положила в него черешни и бисквит, а потом, как всегда, стала ждать, когда Ким оближет мешалку, но тот и виду не показывал, что ему хочется слизнуть сладенького. Сидит себе молча и, даже когда она позвала его, отказался — только задумчиво провел пальцем по стене.

Да-а, Ким закусил удила. Я так поступить бы не смог. И упорство его казалось мне просто глупым. Я взял тарелку и направился за ложкой, — зря я начал весь этот разговор.

— Иди сюда, Ким, — позвала пани Паукертова.

А он только качает своей упрямой головой: нет, не хочу и не пойду. Если бы она в ту минуту оставила Кима в покое, то, возможно, ничего бы и не случилось, но не тут-то было. Пани Паукертова, видно, плохо знала Кима — иначе бы сразу поняла, что тут что-то неладно, раз он не стоит около нее и не заглядывает в миску.

— Иди бери, — повторяет она. — Я теперь к вам долго не приду. Мы уезжаем в отпуск к морю. Ваша мама, бедняжка, едва ли приготовит для вас такое.

Черешни в моей тарелке показались мне белехонькими по сравнению с пылающими ушами Кима.

— Если мы попросим, мама сделает нам точно такой же ванильный крем. — Ким так обозлился, что я прыснул бы со смеху, не будь все это так серьезно. — Но мы не станем просить. Мы лучше пойдем купим мороженое. Правда, Мариян?

— Почему же, Ким? — в недоумении спросила пани Паукертова, и глаза ее стали колючими. — Тебе не нравится, как я готовлю?

Я уткнулся носом в тарелку и готов был весь туда спрятаться. Ну нельзя же так говорить — это мне было ясно, а вот Киму ясно было другое: что он не может молчать.

— Нравится, — ответил Ким уверенно и громче, чем обычно. — Даже очень нравится. Но я не стану это есть, если мама не может пойти ни в кино, ни в парикмахерскую. Мы спим, а она все пишет. Она целые дни работает. Поэтому и нам никакой крем не нужен.

Пока Ким говорил это, я заметил, как каменеет лицо пани Паукертовой. Казалось, застыла не только она, но и все вокруг: стол, стулья, кухня. Да и я. Я еще поддел крем ложечкой, но проглотить его уже не мог.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.