Золотая ловушка

Батенёва Татьяна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Золотая ловушка (Батенёва Татьяна)

Татьяна Батенёва

Золотая ловушка

Все персонажи и сюжет придуманы автором. Любые совпадения с реальными людьми и событиями являются чистой случайностью.

Я лечу. Лечу медленно, плавно, раскинув руки и ноги в восходящих воздушных потоках. Подо мной сумасшедший ковер осенней тайги — красное, рыжее и темно-зеленое. Кое-где пронзительно-синие озера, как драгоценные камни в оправе темного золота. Так, поднять правую руку, чтобы сделать кувырок влево, развернуться…

Там-та-рам, та-ра-ра-рам! — какой дурак додумался поставить плясовую на телефонный будильник? Какой дурак… Ах да, теперь вопрос задавать некому. Дурак собрал манатки и ушел навеки, строить новое счастье. Старое надоело. Так и сказал: мне это счастье надоело! И какое может быть счастье с женщиной, которой никогда нет дома?

Так что вставай, подруга. Надо как-то начинать день. Сто двадцать второй после ухода дурака с манатками и семью годами твоей жизни, уложенными в чемодан на колесиках.

Семь лет просыпаться от того, что он соловьем насвистывает в душе. Просыпаться, вставать, варить кофе и пить его на ходу, толкаясь в маленькой кухне локтями и прочими частями тела. Получать легкий, уже почти бесплотный поцелуй куда придется — в нос, в ухо, в глаз, слышать прощальное «До вечера! Или ты как, опять ночью сегодня?». Оказывается, это и было счастье?

Как же дико проснуться в одиночестве, в тишине, варить кофе себе любимой… Ничего, привыкнешь — не к такому люди привыкают. И как это все получилось? Стоп. Не начинай все сначала. Нет его, нет. И не будет больше. Вставай давай.

Открыть глаза, правой рукой нащупать сотовый, посмотреть время. О господи, уже восемь! За окном мелкий противный дождь, ветер. Пора на работу.

— Маша, зайдите к Валерию Ивановичу, пожалуйста!

Секретарша главного, сколопендра в сиропе. Как это ей удается в простую фразу влить столько яда? Неужели ошибка прошла в материале или кто нажаловался? Маша достает зеркальце, наспех растрепывает поживописнее волосы, проверяет, не растеклась ли под дождем тушь.

— Здрасте, Валерий Иванович! Вызывали?

— А, это ты, Маш! Проходи, садись…

Главный редактор молод, но лыс, толстоват, но энергичен. Недавно женился во второй раз. Тоже, наверное, надоело старое счастье и старая жена — решил обновить все и сразу.

— Садись, Маш, чай-кофе?

Обычная присказка сегодня звучит как-то неуверенно. Судя по интонации, это не выволочка, сейчас попросит написать заказуху или даст какое-нибудь особо противное задание.

— Спасибо, Валерий Иванович, я только что пила.

— Хочу тебя познакомить.

Главный огибает свой рабочий стол, протягивая руку куда-то к окну.

Только тут Маша видит в углу огромного кабинета у длинного стола, за которым проходят редакционные планерки, незнакомца, который при этом вежливо встает со стула и делает что-то вроде полупоклона.

— Андреас Берг, мой старый друг из ФРГ, работает в журнале «Интернэшнл джиографик».

Немец, плотный, невысокий, волосы темные, со смешным хохолком на макушке, а на шее длинные, в ухе блестит бриллиант. Одет в теплую темно-синюю толстовку, в расстегнутом вороте видна крепкая борцовская шея и белая майка. Улыбается неожиданно стеснительно, по-детски, ждет, когда дама протянет руку, соображает Маша.

— Здравствуйте. — Маша энергично трясет его ладонь. — Очень приятно. Я — Мария Зотова.

Рука у немца теплая, пальцы толстые, короткие, как сардельки. «Немец эна какой башковитый, — неожиданно всплывает в голове голос прабабушки Саши. — Сколь лет зингерь строчить, износу нету».

Прабабушка, рыхлая, в белейшем платочке в черную крапинку, с клюкой в изувеченных тяжелой работой руках, все последние годы прожила у младшей дочери, Машиной бабушки. Почти не ходила, весь день сидела у телевизора, комментируя передачи. И всех иноземцев без различия называла немцами, даже китайцев. Впрочем, из иностранцев она только и видела немцев в страшную зиму сорок первого, а древний зингер тогда уцелел лишь потому, что был закопан под навозом в хлеву…

Андреас Берг молча смотрит на Машу, вежливо улыбаясь.

— Андреас собрался на Курилы лететь. Ты же из тех мест? — громко вопрошает главный.

— Я вообще-то с Сахалина, — напоминает Маша главному.

— Ну какая разница? Там же все рядом. Ты же на Курилах бывала?

— Пять лет отработала в областной газете, конечно бывала, не раз.

— Ну вот, — радуется главный. — Может быть, слетаешь с ним недельки на две? Ну, там, помочь — организовать, с местными начальниками свести, подстраховать — все-таки другой конец света? Все по договору — они платят прилично.

— Конечно, Мария, наш журнал готов оплатить все ваши услуги и также непредвиденные расходы, — встревает гость. Русский у него правильный, даже слишком правильный — он ясно выговаривает все звуки. Только интонация другая.

— Ну так как, Маш? — В голосе главного так непривычно слышать просительные обертоны, что Маша внутренне теряется. — И нам наваяешь чего-нибудь заодно — настроения там, как живут, что говорят про японцев — «северные территории» и тэ пэ?

— А на какой именно остров вы собираетесь-то? Их же много.

— Я предполагал бы посетить несколько островов южной части архипелага, — как по писаному чешет гость. — Окончательный маршрут поездки, по-видимому, будет зависеть от решения местных властей.

— А мне что, отпуск придется брать?

Маша чувствует, как все внутри напрягается: немец-то, похоже, зануда. Провести две недели с занудой, который будет так же пунктуален и точен, как сейчас строит фразу, — занятие не из приятных. А домой, на остров, на самом деле так хочется, даже странно, что в последнее время не вспоминала про это. Но надо бы еще поторговаться с главным, не сдаваться же сразу.

— Все-таки две недели, кто за меня работать в отделе-то будет? — подпускает недовольства в голос спецкор Мария Зотова.

— А, — машет рукой главный, — какой отпуск, командировку оформишь. Как-нибудь Крапивин справится, ему давно пора порастряс тись, а то спит на ходу. Ну что, по рукам?

Немец смотрит вопросительно, но молчит. Маша замечает, какие у него смешные — длинные, светлые и совершенно прямые — ресницы. Как у поросенка.

— А подумать?

— Ну, Маш, чего тут думать-то? Эх, если бы не хозяйство, я бы сам сейчас все бросил и улетел к черту — не только на Курилы, а и куда подалее!

— Ладно, — смеется Маша. — Только мне хотелось бы задать господину Бергу несколько вопросов.

— Андреас, зовите меня, пожалуйста, Андреас, — возражает тот. — Можно Андрей, так зовут русские друзья. Очень рад.

— Ну вот вы пойдите в комнату переговоров да и почирикайте, — радуется главный, что все прошло по-задуманному. — Скажи там Оксане, чтобы кофе вам приготовила.

«Ну да, скажи Оксане, — проговаривает про себя Маша, — чтоб она нас отравила. Сами сварим». И продолжает вслух:

— Пойдемте лучше к нам в отдел, там поуютнее будет.

— Будет? А, да-да, я забывал немного русский язык, — чему-то радуется немец. — Будет — это значит есть. О, я забыл, как у вас все сложно.

Маша собирала чемодан. «Ну и ладно, — думала она, — ну и прекрасно. Вырваться из беличьего колеса, бросить все на время — черт, в октябре сдавать рукопись книжки, за которую уже получен аванс, а она еще и наполовину не готова! Ну, ничего, там буду работать, если получится, в конце концов, поавралю в сентябре, допишу. Зато оторвусь от затянувшейся ситуации разъезда-развода, которая так выматывает душу. Как Олег сказал в последний раз: куда спешить, на развод опоздать невозможно?» Он всегда был таким: начинал что-то грандиозное, заводил ее, а потом на полдороге ломался, не мог завершить ни одно начатое дело. Ее пунктуальность и работоспособность выводили его из себя. В конце концов, гением в их семье был он, Олег Зотов, так повелось с первого курса. Она, Маша, была серой мышкой, рабочей лошадкой. Он писал роман, она вкалывала в газете, он планировал получить все литературные премии, она зарабатывала деньги на жизнь…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.