Непокорная тигрица

Ли Джейд

Серия: Тигрица [5]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Непокорная тигрица (Ли Джейд)

На пути к познанию

Наклонив голову, она посмотрела на свое тело и недовольно насупилась. Грудь как грудь — обычной формы, обычного размера. Однако на душе у нее почему-то стало радостно. Ей нравилось, что он считал ее тело красивым. Умом она понимала, что все это глупо и даже странно, однако его слова приятно согревали ей сердце.

— Это часть обряда тигрицы? — спросила она, пытаясь расстегнуть последний крючок. Она сняла с себя блузу и оказалась по пояс голой. Вечерний воздух приятно холодил кожу, и она подумала о том, как он оценит ее правую грудь, покажется ли она ему такой же удивительной, как левая, или нет.

— Никакого обряда не существует, — ответил он. — Просто желание.

— Желание попасть на Небеса, — уточнила она.

— Желание пробудить твою энергию инь, — сказал он.

Она промолчала. Ей многого хотелось в этой жизни. Хотелось, например, вернуться в Англию и воссоединиться со своей семьей. Она уже почти двадцать лет собирается это сделать и, тем не менее, до сих пор еще в Китае. Однако даже если бы она смогла уехать, семья вряд ли приняла бы ее. Как показывает опыт, одного желания мало.

Моему мужу Дэвиду, которому всегда удается рассмешить меня.

Благодарю тебя, любовь моя

В Ксанаду хан Кубла повелел Основать курорт роскошный: Там Альф, священная река, течет Среди пещер и гротов, число которых Сосчитать не в силах человек. Течет он к морю темному и мрачному.

Сэмюель Тейлор Коулридж

Этот отрывок, как и множество других, которые уже не восстановить в памяти, сочинен под влиянием мечтательного настроения, появившегося после приема опиума. Его обычно принимают в целях предотвращения дизентерии.

Сэмюель Тейлор Коулридж, 1797 г.

Пролог

В состоянии опиумного опьянения есть одно несомненное преимущество — человек под воздействием наркотического дурмана способен делать чрезвычайно мудрые умозаключения о нашей земной жизни. Это считается моментом наивысшего просветления. Именно в таком состоянии Анне Марии Томпсон показалось, что мысль, пришедшая ей в голову, является вершиной человеческой мудрости. А мысль эта такова: смерть может быть просто нелепой. Несчастный губернатор Вань вот-вот должен принять крайне нелепую и ужасную смерть от рук императорского палача.

— Не выглядывайте в окно, сестра Мария, и отойдите от него подальше. Он увидит вас.

Анна кивнула в ответ, однако продолжала стоять на месте. Она не могла двигаться и поэтому просто легла на обитый шелком диван, стоявший возле окна. Ей совсем не хотелось идти куда-то. Особенно теперь, когда ей в голову пришла еще одна гениальная мысль: смерть, конечно, может быть нелепой и ужасной, однако последние минуты жизни — тот момент, когда человек осознает, что он сейчас умрет и смерть эту уже не предотвратить, — ужаснее самой смерти.

Эти самые последние минуты земного существования, похоже, действительно были страшными для несчастного губернатора Ваня. Он стоял на коленях в своем роскошном саду, где произрастало множество умопомрачительно красивых декоративных растений и экзотических цветов, и что-то быстро и невнятно бормотал. Вид у него при этом был весьма глупый и жалкий. Неистово брызгая слюной, он то умолял сохранить ему жизнь, то ругал последними словами семью императорского палача. Он заливался слезами, кричал, просил о пощаде, однако все его усилия были тщетны. Хладнокровный и беспощадный слуга императора оставался глух к его мольбам.

Анна неотрывно смотрела на мужчину, который гордо возвышался над рыдающим губернатором. Вот тот самый человек, которого боятся все наркокурьеры. Торговцы опиумом, к которым принадлежала и сама Анна, называли его по-разному, но все эти имена и прозвища означали одно: этот человек — убийца. Он постоянно убивал людей, которые занимались контрабандой, привозя в Китай опиум, и действовал при этом невозмутимо и безжалостно. Если те, кто употреблял опиум, еще могли рассчитывать на помилование, то с курьерами и поставщиками обычно расправлялись с предельной жестокостью.

Палача невозможно было ни запугать, ни подкупить. Именно такие меры воздействия губернатор Вань поначалу и применял. Однако самым ужасным было то, что палачу всегда удавалось уничтожить весь его товар.

Сгрудившиеся вокруг Анны жены губернатора выли от ужаса, наблюдая за тем, как палач поливал керосином шесть килограммов опиума. Потом он швырнул все это в печь и схватил любимый цветной фонарик четвертой жены губернатора. Он бросил фонарик в огонь, и при этом на его смуглом лице не дрогнул ни один мускул — оно выражало холодное спокойствие. Когда послышалось шипение пламени, женщины в панике отскочили от окна.

Анна, в отличие от них, не сдвинулась с места. И это тоже было одним из приятных последствий опиумного дурмана. В таком состоянии она не могла двигаться, и ей оставалось только равнодушно наблюдать за тем, что происходило вокруг. В эту самую минуту она зачарованно смотрела на освещенное пламенем лицо палача. Его точеные черты казались какими-то зловещими.

Императорский палач был на удивление молод. Его лицо ничем не отличалось от сотни других лиц молодых китайских мужчин — такая же гладкая кожа, острые скулы и широкие брови, напоминающие два черных мазка на бледном полотне. Вот только глаза у него были необычно большими. Казалось, что он видит яснее и дальше других. Потом он прищурился, так что глаза, сузившись, стали похожими на его брови, на эти идеально точные мазки, сделанные рукой гениального художника.

Как бы это ни казалось странным, но Анна заметила, что он отнюдь не был спокойным и бесстрастным, каким виделся всем, кто знал этого человека. Напротив, она разглядела в его глазах неистовый, потаенный гнев. У нее даже мелькнула мысль, что он видит и знает все, и это вызывает в нем дикую, безудержную ненависть, которая доводит его до умопомрачения.

— Вам нужно уйти, сестра Мария, — снова сказала госпожа Вань. Ее голос звучал требовательно. — Мы должны спрятать вас, пока этот убийца не пришел сюда.

Анна удивленно посмотрела на хозяйку дома и едва заметно улыбнулась.

— Но ведь он говорил, что не причинит вам никакого вреда. Он пришел за вашим мужем.

Она повернулась спиной к окну в тот самый момент, когда палач взмахнул двумя ножами, рукоятки которых были сделаны из оленьего рога. Огонь, пожирающий опиум, окрасил две тонкие, острые полоски стали, по форме напоминавшие полумесяцы, зловещим красным цветом. Анна снова улыбнулась и некоторое время, словно околдованная, смотрела на яркий свет, который палач держал в своих руках. Все произошло так быстро, что она даже не успела заметить, когда смертоносная сталь перестала отражать свет огня и покрылась густой темной кровью: губернатор Вань покинул бренный мир.

Она еще не успела до конца осознать происшедшее, как ее тут же осенила гениальная мысль: ушел из жизни самый главный в провинции торговец опиумом.

— Уходите же, сестра Мария, — прошептала госпожа Вань, в третий раз пытаясь заставить Анну встать с дивана. — Мы должны спрятать вас в безопасном месте.

— Но зачем? — спросила Анна.

— Если вас не станет, то кто же тогда будет поставлять нам опиум?

Анна кивнула, и в ее затуманенном мозгу промелькнула еще одна мысль. Она вдруг поняла, что губернатор Вань не был самым лучшим поставщиком опиума.

Лучший поставщик — это она.

...не только тюремные стражи и рядовые солдаты, но и все чиновники, начиная от мандаринов и заканчивая военачальниками высокого ранга, курили опиум; они были раздражительными, спустя рукава относились к своим служебным обязанностям, а временами даже проявляли настоящую жестокость.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.