Мидлштейны

Аттенберг Джеми

Жанр: Современная проза  Проза    2013 год   Автор: Аттенберг Джеми   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мидлштейны (Аттенберг Джеми)

Посвящается моей семье

Эди, 62 фунта

Разве могла она не кормить свою дочь?

Эди Герцен пять лет, малышка… Впрочем, не такая уж и маленькая. Мать видела, как не видеть? Ручки и ножки, когда-то мягонькие и нежные, слишком уж налились, стали невероятно упругими. Ребенок должен быть таким, чтобы его могли сжать, потискать, а тело Эди превратилось во что-то твердое, точно цементный блок. Она и дышала слишком тяжело, как старый дед после обеда. Лестницы девочка ненавидела, она умоляла нести ее на руках четыре пролета, но мать и так надрывалась — продукты, сумка с библиотечными книгами, да и спина болела.

— Я устала, — пожаловалась Эди.

— Я тоже, — ответила мама. — Иди-ка, помоги мне.

Она протянула дочери сумку с книгами.

— Ты выбрала, ты и неси.

Мать и сама была не худышка. Без малого шести футов ростом, энергичная, она обладала статью и голосом огромной гордой львицы. Считала себя королевой среди женщин. Однако сейчас она вспотела, и голова у нее раскалывалась, а потому идти вверх по лестнице маме тоже было совсем не по душе.

Отец Эди всегда шагал через две ступеньки. Он был долговязый, бледный, с копной черных кудрей. На груди сквозь тонкую, почти прозрачную кожу проступали ребра и голубые вены. После секса жена лениво следила, как бьется его сердце — быстро, медленней, медленно.

К еде он относился как дикарь, как хищник. Он захватывал территорию, наклонялся над тарелкой, отгораживал ее одной рукой, а другой кидал пищу в рот, не жуя, без передышки. И все-таки не прибавлял ни фунта. Восемь лет назад по дороге из Украины в Чикаго ему пришлось голодать, и с тех пор он не мог наесться досыта.

Общего у этой пары было мало. Она всем сердцем любила Штаты, он патриотизмом не отличался. Она легче тратила деньги, считая, что в этой огромной богатой стране, в процветающем Чикаго, всегда можно заработать. Синагоги они посещали разные, он — ту, где собирались иммигранты из России, она — немецкую, основанную двумя поколениями раньше. Туда до самой смерти ходили ее родители, она выросла в этом храме и не смогла оставить его, даже когда вышла замуж. У мужа прошлое хранило больше тайн, и жизнь потрепала его сильнее. Жена знала о бедах только из новостей. И он всегда носил их дочь, Эди, куда та ни пожелает, на плечах, поднимая высоко в небо, поближе к богу. Мать же была совершенно уверена, что Эди пора ходить самой.

Однако они поладили. Договорились, как заниматься сексом (все, что угодно, без комплексов) и насколько часто (по меньшей мере каждую ночь). Оба считали, что пища сделана из любви и дарит любовь, оба не могли отказать себе в лакомом кусочке.

И если Эди, их любимая, большеглазая и уже очень сообразительная дочь, не по годам располнела — пускай.

Разве могли они ее не кормить?

Маленькая Эди Герцен, у которой не задался денек, поднималась по лестнице самым медленным шагом за всю историю подъемов и лестниц и наконец решила, что с нее хватит. В подъезде было жарко, пыльный воздух перегрелся от солнечных лучей, падавших сквозь стеклянную крышу, и когда Эди наконец села, бросив книги на пол, ее вспотевшие бедра хлюпнули.

— Эди, бюбеле, [1] не начинай.

— Мне жарко, — сказала она. — Я устала. Понеси меня.

— У меня руки заняты.

— Где папочка? Он бы меня понес.

— Да что с тобой сегодня?

Эди не собиралась вести себя как маленькая. Капризничать она не любила. Она лишь хотела, чтобы ее понесли, крепко обняли, дали бутерброд с теплым ржаным хлебом, ливерной колбасой и красным луком. Она хотела читать, разговаривать и смеяться, смотреть телевизор и слушать радио, чтобы перед сном ее укрыли одеялом и поцеловали мама или папа, а может, оба, неважно, кто, ведь она любила их одинаково. Она хотела смотреть, как мимо движется мир, придумывать истории обо всем, что видит, петь песенки, которым учили в воскресной школе, и считать, до скольких получится, а получалось уже до тысячи и дальше. Вокруг столько интересного, зачем ходить? Она скучала по своей коляске, иногда вытаскивала ее из кладовой и печально созерцала. Вот бы всю жизнь кататься, как принцесса в карете, обозревая свои владения, желательно с волшебным лесом, где танцуют крошечные эльфы. Эльфы, у которых есть свой магазин, где продают ливерную колбасу.

Ее мать поудобней обхватила пакеты влажными руками. Пахнуло какой-то кислятиной, и она вдруг поняла — от нее. Из подмышки выскользнул ручей пота. Мать хотела вытереть руку о пакет, но тот накренился, она попыталась его поймать, и тут начал падать другой, она сгорбилась, прижимая их к себе. Поздно: на голову Эди посыпались булка, зелень и помидоры, а две большие жестянки с бобами упали ей на пальцы.

Маленькая Эди Герцен, будущая львица, уже научилась реветь.

Мать бросила пакеты, схватила дочку, обняла и стиснула (снова думая, почему же Эди такая твердая?). Она утешала девочку, а в груди, как яйцо в бурлящей воде, кипела вина, какое-то двойственное чувство. С одной стороны, хотелось поскорей успокоить Эди: все пройдет; через пять минут, пять лет и полвека она об этом не вспомнит. И в то же время хотелось разрыдаться самой: она знала, что не забудет день, когда уронила банки ребенку на пальцы.

— Дай посмотреть, — попросила мать, но Эди ревела, мотая головой, и прижимала к себе кулачки. — Иначе мы не узнаем, что там такое.

Девочка рыдала и прятала руки. Соседи выглядывали в коридор и захлопывали двери, увидев, что это всего лишь толстушка из квартиры 6D капризничает и плачет, как это водится у детей. Мать целовала, упрашивала. Мороженое таяло. Неделю спустя один ноготок посинеет и выпадет, и по сравнению с визгом, который поднимет Эди, сегодняшний рев покажется сущим пустяком, но пока этого никто не знал. Шрамов не останется, хотя в жизни Эди их будет еще немало, однако сейчас никто не знал и этого.

Мать посидела, обнимая дочку, а потом прибегла к последнему средству. Взяла с пола булку ржаного хлеба в оберточной бумаге, еще теплую — ее испекли у Шиллера на Пятьдесят третьей улице не больше часа назад, — оторвала кусок и протянула девочке. Та и ухом не повела, продолжала всхлипывать, затаив обиду.

— Ладно, — сказала мать. — Мне больше достанется.

Много ли времени прошло, прежде чем Эди протянула к еде дрожащую руку? Прежде чем ее ротик приоткрылся выжидательно и робко, как у птенца? Хлеб. Жаль только, без ливерной колбасы. Мечты об эльфах. Скоро ли она показала другую руку — розовато-сине-лиловую, с кровью вокруг ногтя на указательном пальце? Прежде чем мама покрыла эту руку поцелуями?

Пища создана из любви и дарит любовь, и если ей можно утешить плачущего ребенка, тем лучше.

— Понеси меня, — попросила Эди, и на этот раз мама не смогла ей отказать.

Вверх по ступеням, четыре пролета, на шее — сумка с книгами, которая немного ее душила, в одной руке — пакеты с продуктами, в другой — любимая дочка, Эди.

Подлость

Через неделю матери Робин, Эди, предстояла новая операция. Такая же, на другой ноге. Все повторяли: «По крайней мере мы знаем, к чему готовиться». В баре через дорогу от дома Робин и ее сосед снизу, Дэниел, пили за успех. Было холодно, в Чикаго наступил январь. Только чтобы перейти улицу, Робин натянула на себя пять одежек. Дэниел уже наклюкался. Ее мать режут в год по два раза. Ваше здоровье!

Бар был обыкновенный, ничем не примечательный. Робин всегда мучилась, объясняя, где он расположен. В единственном окне сияла неоновая вывеска, однако на двери не было никакого номера. «Между двести сорок вторым и двести сорок шестым», — говорила Робин, только почему-то сбивала всех с толку. Всех, кроме Дэниела. Тот знал дорогу.

— За операцию! — Дэниел поднял кружку.

Сегодня он пил темное. Обычно выбирал желтое или янтарное, но сейчас была зима.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.