Немой роман

Зозуля Ефим Давидович

Жанр: Советская классическая проза  Проза    Автор: Зозуля Ефим Давидович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Немой роман ( Зозуля Ефим Давидович)

Я подошел к умывальнику, чтобы вымыть руки. Взял кувшин, нагнул его, но оказалось, что вместо воды кувшин наполнен какими-то бумажками.

— Черт знает что такое! — выругался я. — Ну и гостиница!

В самом деле, гостиница была неважная. И номер дрянненький. Но что же делать? Лучшие были заняты, а я устал с пути и надоело искать…

Я направился к звонку, чтобы вызвать номерного и, как водится, поворчать для собственного успокоения, но вместо этого подошел к кувшину и полюбопытствовал, что за бумажки. Мне показалось, что они исписаны.

Действительно, на первой бумажке, которую я достал из кувшина, было написано мужским почерком:

«Женечка, милая, не плачьте! Все будет хорошо».

А на обороте тем же почерком, но более нервно и, несомненно, в сильном волнении выведено:

«Не кричите. Вы сами не слышите, что кричите, а в коридоре могут услышать».

Я ничего не понял.

Очевидно, стены этого видавшего виды номера видели нечто страшное и жуткое. Но что это было?

Сильно заинтересованный и даже взволнованный, я высыпал все бумажки из кувшина на стол и, забыв про усталость, погрузился в чтение.

Некоторые записки были на больших листах, и на них писали попеременно: он и она — герои этого странного свидания в гостинице. Это помогло мне восстановить последовательность любовного объяснения, запротоколенного, как оказалось потом, по печальной и горькой необходимости.

Вот эти записки в чуть-чуть исправленном виде:

«Куда вы меня привели? Это — гостиница. Я никогда не ходила по гостиницам».

«Нам надо поговорить. На улице нельзя. Ведь вы не слышите».

«Да, я глухая. Зачем вы подошли ко мне?»

«Вы мне нравитесь. Я уже неделю слежу за вами».

«Я заметила. Но это неправда, что я вам нравлюсь».

«Правда».

«Я сейчас уйду. Я не хочу здесь быть. Здесь кровать. Зачем вы меня привели сюда? Это нехорошо».

«Как же иначе? На улице с вами нельзя поговорить, а я хочу с вами познакомиться».

«Нам не надо знакомиться. Вы — говорящий, а я глухая девушка».

«Это ничего не значит. Один мой знакомый влюбился в глухую и женился на ней. У них уже дети. И дети говорят. Как вас зовут?»

«Женя».

«Где вы учились? Вы так хорошо пишете».

«В приюте для глухонемых, я окончила».

«А что сейчас делаете? Где живете?»

«Одна живу. Мать умерла в прошлом году. Вышиваю. Ну, я уйду, всего хорошего».

«Нет, вы не уйдете. Я вас не отпущу».

Тут ровный тон переписки кончается. Очевидно, знакомство продолжалось иным путем, но нервный взволнованный почерк записки говорит о том, что ухаживатель за глухонемой держал себя грубо.

«Я ухожу, — писала дрожащей рукой девушка, — вы не имеете права трогать меня. Что такое? Как вы смеете?»

В тоне же и почерке его ответной записки чувствуется спокойное самодовольство обыкновенного тротуарного пошляка:

«Извиняюсь! Но, уверяю вас, это полезно. Ну, я вас не буду трогать. Не уходите! Сами будете жалеть».

В промежутке между этими записками и последующими, очевидно, происходила та молчаливая борьба улыбками, взглядами и молчанием, которая почти всегда оказывается более решающей, нежели борьба словесная или даже физическая.

Слабое сопротивление девушки отразилось только в одной записке.

«Почему вы не хотите сесть там, где я указываю? Что вам от меня нужно? Отпустите меня!»

.Я долго всматривался в лежавшие предо мной скомканные записочки, в их кривые наскоро набросанные слова и строки и постепенно представил себе во всей полноте картину соблазнения глухонемой девушки говорящим искателем приключений.

В сущности, необычайного в этом ничего не было. Но в трепетной дрожи рук, которая отразилась в записках, в нервной торопливости, с какой теснились одна к другой буквы и строки, чувствовалось что-то бесконечно жалкое.

Чем больше я всматривался в почерк девушки, тем глубже чувствовал ужас ее немого одиночества, бессильного, неуверенного и томящегося.

Это было ясно: она не могла противостоять соблазну.

«Я больше не хочу здесь сидеть, — писала она. — Чего вы целуетесь? Это нахальство! Это низк…»

Прервано.

Записка скомкана. Очевидно, опытный глаз соблазнителя лучше читал по лицу девушки, чем по ее записке. Он не дал ей дописать.

Что-то слабое, женское, покорное было в этой недописанной и скомканной записке.

Но, по-видимому, дело шло не все время легко и гладко.

Пришлось писать и ему:

«Женечка, бросьте ссориться! Отчего вы плачете?»

«Обидно. Коли бы я была говорящая, — вы не смели бы».

«Дурочка, я вас не обижаю. Вы мне нравитесь. При чем тут, что вы глухая?»

«Я не дурочка!»

Тут чувствуется пауза. Следующие записки написаны на новой бумаге, каких-то обрывках, чуть ли не на газетных полях.

Она пишет. Тон резко изменившийся. Примиренный.

«Вы лезете целоваться, а кто такой — не говорите».

«Я служу в конторе „Шпэк и К-о“ и получаю 100 руб. одного жалованья».

Опять пауза.

Затем опять нервный твердый разгонистый почерк:

«Как вам не надоест все целоваться и целоваться? Я зашла с вами по глупости. Вы верно написали, что я дурочка».

«Вы не дурочка. Вы умница! Вы мне все больше и больше нравитесь. У вас чудное личико. Я обожаю такие лица».

«Если вы не будете сидеть спокойно, я уйду. Я не хочу целоваться с вами. Вы не смеете!»

«Сколько вам лет, Женечка?»

«Как вы думаете?»

«17»

«Нет, 19. Старая уже. Ну, теперь я уйду. В другой раз встретимся. Который час?»

«Еще рано. Вы не уйдете. Это судьба, что я вас встретил. Мы часто будем встречаться. Я буду вас любить, Женечка!»

«Неправда».

«Правда. Я даже могу жениться на вас».

«Отпустите меня. Вы — говорящий, а я глухая девушка. Говорящие не женятся на глухонемых».

«Женечка, милая, не плачьте, все будет хорошо».

«Зачем я пришла сюда? Какая я глупая! С первой встречи нельзя…»

Опять перерыв.

На этот раз, по-видимому, наиболее продолжительный.

Последующие записки написаны усталым почерком — это сразу бросается в глаза.

Он пишет:

«Я больше не буду. Хотите лимонаду?»

Ответ, вероятно, был дан не письменный.

Остальные записки относятся к различным моментам, несомненно, запутавшихся отношений.

Вот они:

«Знаете, как мы будем жить? Шикарно! У меня будет собственная контора. Я буду работать, потом приду домой. Дома меня встретит красотка женка, и я буду…»

Следует нецензурная, наивная и в то же время безжалостно хамская фраза, из-за которой, по-видимому, сильно скомкана и изорвана вся записка.

Мне стало душно. До чего примитивно нечуток, по-детски жесток и наивно циничен этот безжалостный цельный городской дикарь!

Следующая записка.

Трудно сказать, когда она была написана: до последней или позже.

Надо полагать, что позже.

Он пишет.

Пишет твердо и злобно. На картоне папиросной коробки чернильным карандашом:

«Зачем вы кричите? Замолчите! Закройте рот!»

И то же самое на обороте одной из записок, которая попалась мне в руки первой:

«Не кричите. Вы сами не слышите, что кричите, а в коридоре могут услышать».

Затем опять ее записка — горькая, тяжелая:

«Не трогайте меня! Я вас не знаю. Что вам от меня надо? Отпустите меня! Что вы со мной делаете?»

И еще одна, ее же, — прямо жуткая:

«Вы — нехороший человек. Я вижу по вашим губам, что вы меня ругаете».

Его ответ:

«Я вас не ругаю. Только вы не кричите. А то вы кричите и сами не слышите. Безобразие!»

Затем опять перерыв и две последние записки, так не вяжущиеся с предыдущими.

Она пишет:

«Я знаю, вы больше не встретитесь со мною, потому что я сама виновата. С первой встречи нельзя позволять мужчине…»

Не дописано.

Затем еще строка:

«Отчего вы шевелите губами? Опять меня ругаете?»

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.