Знакомые мертвецы

Левин Ю. А.

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Сентябрь сорок первого. Покинув Москву, я прибыл на Калининский фронт в действующую 31-ю армию. И оказался в волжском городе Ржеве. Здесь и была моя фронтовая исходная позиция — редакция армейской газеты «На врага», разместившаяся в городской гостинице.

Меня сразу поразил состав редакции: в одной армейской газете «обойма» московских писателей: Бела Иллеш, Григорий Санников, Сергей Островой, Леонид Иерихонов. Среди них и Ефим Зозуля.

Я с великим наслаждением слушал их. Бывало, когда мы стояли во Ржеве, по вечерам наши «маститые» собирались у кого-либо в гостиничном номере и подолгу вели разговоры. Мы, молодые журналисты, не осмеливались к ним без надобности заходить. И было счастьем, если кто-либо из них заметит тебя в коридоре гостиницы и скажет: «Не стесняйся, заходи!». Мне много раз доводилось быть свидетелем их ночных бесед. Именно свидетелем. Я только слушал. Куда мне, двадцатитрехлетнему юнцу, встревать в их высокие разговоры! Говорили о литературе, о книгах, запросто называли авторов, о которых я знал из газет или журналов. Но случалось, они и приземлялись.

— Может, достаточно о Бальзаке, — вдруг произносит однажды Ефим Зозуля. — Не лучше ли наганом заняться?

— Резонно, — согласился Санников.

— Кто же из нас знает наган? — спрашивает Зозуля и, снимая очки, чтобы протереть выпуклые стекла, продолжает: — Никто, конечно.

Наступила тишина. И вдруг Зозуля, поворачиваясь ко мне, спрашивает:

— А вы, юноша, знаете это оружие?

Как мне не знать его? Я кадровый военный. Сколько раз приходилось стрелять, ползать по-пластунски, преодолевать полосу препятствий, разбирать и собирать винтовку, пистолет, пулемет!

— Знаю, — отвечаю.

— Вот и премило, научите нас всех пользоваться наганом.

Они были прилежными учениками. Особенно преуспевал Ефим Зозуля. Сергей Островой почему-то называл его «пушкарь Зозуля». Потом я узнал: Зозуля, как и Бела, и Сергей, до редакции служил в Московской ополченческой дивизии, в артбатарее. Добровольцы все они.

Пушкарь Зозуля. Смешно? Нет. Правда, в ту пору ему пошел шестой десяток, но сердце в нем билось молодое, горячее. Не мог он сидеть в тылу, когда враг рвался к его Москве. Пошел он в ополчение, а там его определили в пушкари. В Москве же, на письменном столе остались неоконченными роман «Собственность» и многие новеллы из цикла «Тысяча».

Пушкарем Зозуля пробыл всего несколько месяцев. Кто-то из корреспондентов побывал в ополченческой дивизии и натолкнулся на «писательский» орудийный расчет. Увидел Зозулю в длинной шинели, в обмотках и очках. Удивился, конечно. Доложил об увиденном редактору, а последний через армейский отдел кадров добился перевода «писательского» расчета в редакцию «На врага».

Ефим Зозуля в звании красноармейца стал ответственным секретарем редакции. Правда, вскоре ему присвоили звание интенданта 3 ранга. Интенданта, а не политрука присвоили потому, что был Зозуля беспартийным. А вот ответственным секретарем назначен был — непонятно. Ведь отсекр был, по сути, вторым руководящим лицом в редакции. Словом, прошляпили кадровики.

Был он отменным ответственным секретарем. Рукописи перед публикацией читал зорким писательским глазом. Любил править. Править не для того, чтобы подгонять кем-то написанное под свой вкус, а чтобы было «мило читать». Он часто садил нашего брата рядом с собой и, читая твое же творение медленно, вслух, учил находить то слово, которое более емко и верно способно выразить авторскую мысль.

Однажды, побывав в отбитой у врага деревне, я заметил немецкое кладбище, насчитал девять могил — три маленьких холма, шесть — крупных. Над маленькими поставлены березовые кресты, а над крупными нет деревянных крестов, лишь на песчаных холмах накрест проведены две линии — вот тебе и крест. В чем дело? Отгадка проста: под деревянными крестами — офицеры, крупные могилы — солдатские. Написал я об этом заметку и сдал Зозуле. Он прочитал, поправил очки и, положив руку мне на плечо, стал рассуждать:

— Любопытно. Офицеру — честь, а солдату что? Эрзац-крест. Офицеру — комфорт, односпальный номер, а солдатам — свалки…

Таких рассуждений в моей заметке не было. Мне стало неловко. Я попросил разрешения переделать заметку.

— Вот и мило, — сказал, улыбаясь. Зозуля. — Порассуждайте как публицист!

Попотел я тогда долго, пока снова пришел к Зозуле. И он посадил меня рядом и своим умным пером сделал то, что мне и в голову не пришло…

Как-то Зозуля открылся мне: в незавершенный цикл новелл «Тысяча» собирается включить и новеллы о войне. Тут же высказал просьбу: как бы ему пообщаться с пленным немцем.

— Помогите, милый юноша Левин. Вы же бываете у разведчиков.

— Что ж, это можно. Скажу разведчикам: нужен «язык» для писателя Ефима Зозули.

— Кроме шуток, «язык» мне очень нужен. Для моей «Тысячи».

Однако свидание с «языком» не состоялось. Фашистский осколок настиг интенданта 3 ранга Ефима Зозулю. Он сложил голову на калининской земле в ноябре сорок первого.

2005

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.