Лицо порока

Песиголовец Виктор Иванович

Жанр: Современная проза  Проза  Ужасы и мистика  Фантастика    Автор: Песиголовец Виктор Иванович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Лицо порока ( Песиголовец Виктор Иванович)

Пролог

Удары судьбы порой бывают настолько сильными, что от душевной боли человек способен потерять рассудок…

Я сижу в пустой двухкомнатной квартире на недостроенной улице Новокузнецкой. Я снял эту квартиру у одной старушки для того, чтобы было где, когда понадобится, спрятаться от мирской суеты. Здесь ведь никто меня не потревожит: ни семья, ни мои женщины, ни друзья-приятели. Я прихожу, варю кофе и сижу у окна, отдыхая от надоевших мыслей и эмоций. Я живу в этих стенах совершенно другой жизнью. Мне уютно и спокойно на душе.

Но сегодня я пришёл сюда умереть.

Я сижу у окна в гостиной, пью чёрный кофе, курю свои вонючие сигареты и смотрю сквозь пыльное стекло на уродливо-сумрачную улицу. На подоконнике ждёт своего часа старенький пистолет, подаренный мне несколько лет назад приятелем из военкомата. Пистолет заряжен, предохранитель снят.

Прошлой ночью произошло ужасное. Порвал с жизнью очень дорогой мне человек. Только теперь, когда его нет, отчётливо понимаю, что он для меня значил и как я перед ним виноват.

…Хайяле родилась в Баку. Василий — один из моих приятелей — просто похитил её у брата. Хайяле и Эльман жили в одной квартире. Снимали, как все азербайджанцы, приехавшие на заработки в Украину. Эльман очень опекал Хайяле. Но Васька втёрся в доверие, приспал его бдительность и украл.

Он поселил девушку в доме приятеля, отчалившего искать счастье в Подмосковье. Она побивалась, плакала, но потом смирилась. И хотя Хайяле была почти на двадцать лет моложе невзрачного и вечно хмельного Василия, мне показалось, что она его полюбила.

Эльман искал её. Но, ясное дело, не с помощью милиции. Он просто боялся обращаться в органы правопорядка. Ведь сам-то жил в стране фактически нелегально. Даже паспорта настоящего не имел.

Эльман как-то пришел ко мне. Потоптался у порога, повздыхал и нерешительно спросил:

— Как ты думаешь, Хайяле жива?

— Конечно, жива, — веско ответил я. — И счастлива.

Он посмотрел на меня взглядом ребенка, в одночасье потерявшего всех родных. В этом взгляде было многое: боль, тоска, отчаяние, безысходность.

— У нас в Азербайджане иногда крадут невест, — произнес Эльман печально. — Но чтобы в Украине…

Я развел руками:

— И здесь, дорогой, случается.

Он схватил меня за плечи, затряс.

— Ты что-то знаешь?

— Знаю…

— Говори!

Я участливо заглянул в карие глаза азербайджанца, источавшие влагу и надежду. Заверил, чтобы подбодрить:

— У Хайяле все в порядке.

Эльман опустил голову, задумался.

— Как я ее теперь выдам замуж, опозоренную? — упавшим голосом спросил он. — Что скажу матери?

— Мы поможем тебе выдать сестру замуж за хорошего человека, — великодушно пообещал я. — Не переживай!

— Кто это, мы? — с недоверием уточнил Эльман.

— Мы, твои приятели.

— Ладно! — смирился он и, поникший, как обмороженный цветок, медленно потащился прочь.

Каждый вечер Васька пропадал у Хайяле. Она предугадывала все его желания, стараясь угодить. Часами что-то стряпала на кухне и кормила, кормила…

Естественно, она не работала. Но, не разгибая спины, вкалывал Васька. Каменщиком на стройке. Кроме этого, почти каждый выходной подрабатывал на заводской свалке — добывал полезные отходы ферросплавного производства. Ваське нужно было содержать многочисленное семейство. И Хайяле. Ну, может, не только одну Хайяле. Васька слыл большим бабником.

Я приходил к ним часто и запросто, в любое время суток. И не имело значения, спят они или нет, дома или куда-то ушли. Ключи от квартиры Хайяле всегда лежали в моём кармане. Я приходил, пил у них водку, веселил их анекдотами. Когда Васьки не было, мы сидели с Хайяле вдвоём. Она просила рассказать что-нибудь забавное и, слушая, заразительно смеялась. Я никогда не забуду этот смех — заливистый, будто звон серебряного колокольчика. Вот только не вязался он с выражением чудных глаз девушки. Приглядевшись повнимательнее, в них можно было заметить детскую растерянность и смятение.

Вчера поздно вечером, изрядно подгулявший, я решил завалиться к ним отдохнуть. В окнах свет не горел. Чтобы не потревожить хозяев, я тихо отпер дверь своим ключом. Вошёл. На столе в кухне, как всегда, было полно жратвы. Васькиной любимой жратвы. Я сел покушать и выпить.

Через час, насытившись, заскучал. И тут дёрнул меня чёрт заглянуть в гостиную. Там я увидел страшную картину… Подвешенная к люстре, в мутных бликах уличных фонарей покачивалась Хайале. Ее окоченевшее тельце, скрюченное и исхудалое, только смутно напоминало облик той милой девочки, которую я знал и к которой привык.

Я упал на пол, как подкошенный. Потом, рыдая, пошел на кухню и допил водку, горькую от слёз. Мне все время хотелось найти какой-нибудь крючок, чтобы умереть рядом с Хайале…

Я ушёл. Брёл по проталинам, по клумбам, по дворам, по детским песочницам. Незнамо куда. Просто брёл.

Под утро я оказался в квартире на Новокузнецкой. И решил здесь умереть. Хайале не было. Васька где-то гулял.

Теперь вот, опутанный паутиной ледяной тоски, я сижу и тупо смотрю в окно. Нехотя тают сумерки. Небо тёмно-серым суконным одеялом покрывает мёртвый город.

Я собираюсь отправиться в небытиё. Я кладу руку на пистолет, сжимаю его и медленно отрываю от подоконника.

Но вдруг раздаётся звон стекла и в окне возникает размытый силуэт белокурой женщины. Я дёргаюсь как от удара током, и ошалело таращусь на неё: Господи, кто это? Я припадаю лицом к стеклу. Никого. Только снег…Снег? Да! Первый снег! Метясь, кружась, танцуя, он осыпает просветлённую улицу. Пушистый и ласковый, белый и чистый, как надежда. Он даёт мне силу, возвращает разум. Он спасает мне жизнь. Как когда-то, двадцать лет назад…

Я тащусь на кухню, достаю из холодильника бутылку водки и наливаю. Прямо в чашку с недопитым кофе. Выпиваю и замираю, прислушиваясь к душе. Она тихо, обессилено стонет. Ну вот, отныне в моей жизни на одну боль стало больше. Она, как и те, остальные, из острой, затмевающей разум постепенно превратится в хроническую, временами то притухая, то разгораясь и обжигая сердце.

Потери в жизни неизбежны. А душевная боль — ее спутница. Вырастая безотцовщиной, я впервые испытал что-то похожее на боль ещё в детстве, когда осознал, что мне некому, кроме неразбитной матери, пожаловаться на издевательства более взрослых пацанов, что в этом жестоком мире мне не у кого искать защиты и покровительства. Впрочем, тогда это была не настоящая боль. Это, скорее, была лишь горечь от чувства собственной ущербности. Боль пришла потом, позже. Ее симптомы я прятал глубоко в душе, стараясь всегда держаться молодцом. Особенно в редкие приезды отца. Настолько редкие, что хватит пальцев одной руки, чтобы их все пересчитать. Мать развелась с ним, когда мне было около года. Не выдержала его тяжелого характера и пьяных выходок. Отец потом уехал куда-то на Север. Там сходился то с одной, то с другой женщиной, менял адреса и друзей. В итоге — впустую прожитая жизнь и нелепая смерть в жалкой лачуге на окраине рабочего поселка.

Первый по-настоящему страшный удар судьбы я получил в ранней молодости…

Женщину звали Полей.

Мне теперь стыдно вспоминать, но не любил я поначалу Полю. Конечно, она очень нравилась мне как женщина. Но любви не было. Молчало сердце. Я видел в Поле только объект сексуального наслаждения, вот и все. Красивые, крепкие ноги, хрупкие плечи, пышная грудь, руки, как крылья у лебедя, коса до пояса…

А потом я заболел ею, Полюшкой.

Я бросил на фиг всё: подружек, мать, приятелей. Семьи, слава Богу, тогда у меня еще не было. Переехал к Поле. Она жила за десять километров от моего дома. В селе. Работала воспитателем в детском саду. А вскоре, кажется, через пару месяцев председатель колхоза назначил ее заведующей. Я ездил из села в райцентр. Туда — сюда. Я работал в то время корреспондентом районной газеты. Работенка была непыльная. За день нацарапаешь левой ногой пару статеек и — плюй в потолок. Рассчитывал перейти на ферму в село, соответствующий опыт у меня имелся. Но не успел. Точнее, уволиться из редакции уволился, а устроиться в колхоз не успел.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.