Прокаженный

Разумовский Феликс

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Прокаженный (Разумовский Феликс)

Пролог

«Степь да степь кругом…» — песня почему-то не пелась, и командир третьего взвода третьей роты отдельного мотострелкового батальона Степа Сарычев умолк и эту самую степь окинул взглядом. Зрелище не радовало. Зорким глазам лейтенанта были отчетливо видны бесчисленные вышки оцепления с туго натянутой между ними шатровой колючей проволокой, которые неумолимо уходили за горизонт и превращали степь в огромную охраняемую зону. Внутри периметра пролегала железнодорожная ветка, по обеим сторонам которой ровными рядами расположились побеленные известкой бараки, а где-то глубоко подо всем этим, похоже, раскинулся целый подземный город. Смотреть на сооруженное руками зэков великолепие было скучно, и Степа перевел взгляд на небо, такое же голубое, как глаза его Алены, и, вспомнив о молодой жене, едва успел улыбнуться, как его тут же окликнули:

— Лейтенанта Сарычева к командиру роты.

Капитан только что вернулся от комбата с постановки боевой задачи и отдал приказ своим командирам взводов без предисловий: по сигналу красной ракеты им надлежало поотделенно в составе роты совершить пеший марш-бросок и выдвинуться в квадрат А, — ротный ткнул заскорузлым пальцем в карту и неожиданно добавил:

— Если что не так, звезды наши встанут раком, это уж как пить дать.

Сказал и взводных отпустил, не договорив самого главного, — что минут двадцать назад комбату вручили пакет с красной полосой и ничего хорошего это никому не предвещало.

Примерно через час по внутренней связи моложавому майору, принявшему свой батальон совсем недавно, скомандовали странное: «Шлюзы открыть». Комбат получение приказа подтвердил и дрожащими пальцами сейчас же начал распечатывать конверт, за несвоевременное вскрытие которого полагалась высшая мера, а уже через мгновение закричал бешено:

— Ракету!

Между тем солнце поднялось совсем высоко, и под его палящими лучами бежать с полной боевой выкладкой было тяжко. Глаза заливал пот, сапоги вдруг стали непомерно тяжелыми, и через пару километров лейтенант Сарычев заметил, что взвод его начал растягиваться. Очень уж не хотелось Степе, чтобы две его звездочки встали раком, а потому, громко выругавшись, кинулся он к еле тащившемуся третьему отделению, чтобы командира его помножить на ноль, и внезапно встал как вкопанный.

Ему показалось, что солнце на небе потухло, а что-то в тысячу раз более яркое зажглось за его спиной, ослепляя солдат и делая их тени ощутимо реальными. В то же мгновение инстинкт заставил его броситься в степную пыль и, обхватив голову руками, замереть не дыша, а по земле, как по морю, уже побежали невиданные волны, и раздался звук, по сравнению с которым гром был подобен комариному писку. Зажмурившись до боли в глазах, Степа плотнее вжался в землю в ожидании чего-то еще более ужасного, и наконец, сметая все на своем пути, налетел ураган. Чудовищный по силе ветер разметал людей, как прошлогоднюю листву, ломая им кости и разрывая легкие, а оставшиеся в живых еще не знали, что лучше бы им было погибнуть сразу.

Сарычев не мог сказать, как долго он лежал уткнувшись лицом в землю, — время как бы остановилось для него. Когда же с трудом он поднялся на ноги, то первое, что увидели его глаза, был командир батальона, — майор медленно шел, спотыкаясь о мертвые и еще живые тела, вытянув впереди себя руки, и тихо приговаривал:

— Свет, уберите свет…

Вместо лица у него был огромный, пузырившийся ожог, и, не в силах смотреть на это, Сарычев страшно закричал и бросился прочь. Однако ноги не послушались его, на сознание накатила темнота, и последнее, что он запомнил, были бойцы, которых неудержимо рвало кровью во славу родины.

Часть первая

ТУХЛЫЙ МУСОРЮГА

И вот, кореша, сел мне прямо на хвост не какой-нибудь там фуций мусор, у которого очко не железное, а тухлый мусорюга в натуре, и врубился я, что хана мне, кранты…

Разговор по душам в БУРе

Глава первая

Вначале раздался громкий стук. Потом обе двери отворились, и сидевшего за столом крепкого, усатого дядьку спросили:

— Разрешите, товарищ майор?

— Давай, Петя, — послышалось в ответ, и в кабинет напористо вошел высокий рыжий парень с веснушками на носу.

В руке он держал лист бумаги, который аккуратно положил на стол и сказал с гордостью:

— «Белый китаец».

Майор здорово удивился, закрутил усы и, прочитав внимательно заключение наркоэкспертизы, задумчиво промолвил:

— Ну ты, брат, даешь.

Действительно, старший опер Петр Самойлов нынче крепко уперся своим капитанским рогом и ухитрился повязать на «блюдце» бритого шилом мухомана, который с понтом толкал амнухи с желтоватым, прозрачным ширевом. Ясное дело, что был он скорее всего «чалым» — мелким оптовиком, но при умелом обращении через таких вот вшиварей нетрудно выкупить наркома вместе с фабрикой, и капитан Самойлов времени терять не стал. Принятого клиента, который по первости, конечно, играл в несознанку, пристегнули к батарее парового отопления «скрепками», амнухи отправили на экспресс-анализ и с нетерпением стали ждать результата. О повязанном, который явно, если судить по тухлякам в его дорогах, плотно сидел на игле, и думать забыли — это нынче он герой, а вот когда начнет его ломать по-настоящему, так что носки свои жрать будет не в лом, вот тогда и настанет время для разговоров по душам.

И вот пожалуйста, дождались, — майор с ненавистью взглянул на лежавшее перед ним заключение экспертизы и спросил:

— Сам-то он как, в соплях?

— Нет, пока не чихает, но кожа уже вроде гусиная, — ответствовал капитан и, услышав майорское «Ладно, пускай доходит», попросился: — Александр Степаныч, пойду я домой, а?

Отпустил его с Богом хозяин кабинета, а сам задумался. Ну что за страна чудес наша мать-Россия. Империалисты, с их-то возможностями, за год смогли произвести всего десятые доли грамма убийственно могучей синтетической отравы, а вот наши умельцы-недоучки сподобились выдать ее на-гора аж полкило. Ладно, помнится, еще осенью фабрику в Казани накрыли и всех наркомов с умельцами повязали, так ведь неймется, и теперь вот снова кто-то решил заняться химией по-серьезному, масштабно. Вспомнив, что из одного грамма «белого китайца» можно аж разбодяжить десять тысяч башей ширева, майор вздохнул и решил, что надо сменить обстановку.

Легко поднявшись из-за стола, он потянулся так, что хрустнули все суставы, пару раз, разминая колени, присел и, облачившись во всесезонную кожаную куртеночку, устремился к двери. Заперев ее на два оборота, майор старательно кабинет опечатал и энергично двинулся по длинному прямому коридору, постепенно с горечью осознавая, что плюнуть на свою личную печать забыл и наверняка измарал уже весь карман пластилином. На выходе из конторы он засветил свою ксиву привычно скучавшему сержанту и смело окунулся в морозную темень январского вечера, с которой пытались безуспешно бороться тускло горевшие кое-где уличные фонари.

На месте сарычевского «семака» высился огромный сугроб, и, пока выстуженный двигатель грелся, Александр Степанович свою бежевую лайбу откопал и, не забывая о прелестях зимней дороги, потихоньку тронулся. Несмотря на шипованную резину, мертворожденное детище родного автомобилестроения таскало по свежевыпавшему снегу нещадно, и только спустя минут сорок майор припарковался недалеко от обшарпанных дверей, над которыми висело лаконичное: «Спортцентр „ЭВКАЛИПТ“».

Давно когда-то Александр Степанович наведывался сюда каждый божий день, а сколько пота пролил здесь — уж и не упомнить, да только, видно, все это было напрасно — чемпиона из него явно не получилось. Помнится, на чемпионате Союза в Таллине его вышибли уже в полуфинале чистым иппоном, затем снежным комом навалилась служба в оперполку, и вместо красивого балета на татами пришлось ему работать жестко и контактно на асфальте во славу любимого отечества. Вспомнив себя молодым и полным ожидания чего-то хорошего, майор вздохнул и начал готовить лайбу к стоянке — навесил «кочергу» на руль, блокиратор на педали и включил ужасно дорогую, не нашу, сигнализацию. Понять его было несложно, — дело в том, что взяток Александр Степанович, увы, не брал, машина далась ему нелегко, и угонщиков он опасался ужасно. Взглянув на загоревшийся красный огонек, Сарычев потопал перед дверью и вошел внутрь.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.