Microsoft Word - VK Chapter 4.docx

Glukhovskiy Dmitry

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Дмитрий Глуховский

БУДУЩЕЕ

Глава IV.

Интернат

За окном тосканские холмы, наверняка давным-­-давно снесенные и

застроенные, в руке у меня початая бутылка, в ушах – ее крик. «Куда вы ее

уносите?! Куда вы ее уносите?! Куда вы ее уносите?!» Черт бы побрал эту бабу.

Наверное, раз триста подряд повторила. Только зря она затеяла всю эту

канитель: правды ей никто не скажет.

Как-­-то нервно сегодня получилось.

Я делаю большой глоток и закрываю глаза. Хочу увидеть ту сучку в

полосатой широкой шляпе, представить себе, как сдергиваю, разрываю на ней

кофейный прямоугольник, как она прикрывается крест-­-накрест руками… А

вижу темные круги на коротком синем платье, просачивающиеся сквозь

ткань белые капли.

Забыть. Уснуть.

Лезу за спасительными шариками. Никого не хочу больше видеть.

Отыскиваю снотворное, открываю пачку… Пусто.

Так. Так-­-так. Так-­-так-­-так!

Как же это со мной получилось?

Это все из-­-за вчерашнего спора с проекцией продавщицы у киоска… По

душам поболтал о жизни с интерфейсом торгового автомата, кретин.

Исповедался голограмме – и хорошо еще, что не трахнул ее.

Ладно. Ладно! Надо просто сбегать туда и купить новую пачку.

Я принял решение – но никуда не иду. Заливаю в себя еще текилы и

остаюсь на месте, вперившись в зеленые холмы и клубы облаков. Ноги

мягкие, как воздухом накачаны, голова плывет.

Даже если вместо вчерашней стриженой кобылки я потребую у

трейдомата ту кормастую курчавую итальянку, ничего не поменяется: они

просто разные оболочки одной и той же программы. Итальянка точно так же

будет впаривать мне таблетки счастья: «Может быть, сегодня?» -­- хотя точно

также будет знать, что прихожу я туда совсем за другим: «Мы всегда держим

для вас бутылочку про запас».

Не пойду никуда. Лучше просто еще выпью. Дерну спуск. Если глотнуть

побольше, спирт смоет меня из душной комнатенки, в которой я застрял, в

блаженную пустоту.

Таблы – это тренд. Выбирай любые на вкус. Пилюли счастья,

безмятежности, смысла… Наша земля держится на трех слонах, те – на

панцире огромной черепахи, черепаха – на спине невообразимых размеров

кита, и все они – на таблетках.

Но мне ничего, кроме снотворного, не надо. Все остальные таблы,

допустим, и вправляют мозги, но делают это своеобразно. Такое ощущение,

что к тебе в голову то ли подселяют постороннего, то ли пускают туда кого-­-то

вроде бы своего, кто всегда в тебе сидел, но был от греха подальше заперт в

подвале, и поэтому его было не видно и не слышно. Другим, может, и

нормально, а меня раздражает: мне в моей черепушке и одному тесно, мне

сокамерники не нужны.

Я пробовал завязать с сонными таблетками.

Надеялся, что однажды он меня отпустит, что я перестану

возвращаться туда каждой ночью, в которую я не глушу себя снотворным.

Должен ведь он когда-­-то забыться, поблекнуть, сгинуть? Не может же он

сидеть во мне – а я в нем – всю вечность?

До дна! Досуха!

Текила закручивает мир вокруг меня, поднимает смерч, который

затягивает меня в свою воронку, отрывает от земли, тащит в воздух легко, как

будто я не девяностокилограммовый жлоб, а маленькая Элли, а я отчаянно

цепляюсь взглядом за фальш-­-идиллию за фальш-­-окном, и умоляю ураган,

чтобы он зашвырнул меня вместе с моим гребаным домиком в волшебную

несуществующую страну Тоскану.

Но с ураганом не договориться.

Закрываю глаза.

- Я сбегу отсюда, – слышу я шепот в темноте.

- Замолчи и спи. Отсюда нельзя сбежать, – возражает другой, тоже

шепотом.

- А я сбегу.

- Не говори так. Ты же знаешь, если они нас услышат…

- Пусть слушают. Мне плевать.

- Ты что?! Забыл, что они сделали с Девятьсот Шестым?! Его в склеп

забрали!

Склеп. От этого пыльного слова, уже столетия назад устаревшего,

неуместного в сияющем композитном мире, веет чем-­-то настолько жутким,

что у меня потеют ладони. Я больше никогда не слышал это слово – с тех

самых пор.

- Ну и что? – в первом голосе заметно убавилось уверенности.

- Его же до сих пор не выпустили оттуда… А сколько времени прошло!

Склеп расположен отдельно от вереницы комнат для собеседований, а

где именно – не знает никто. Дверь в склеп не отличить от всех остальных

дверей, на ней нет никаких обозначений. Если вдуматься, это логично: врата в

ад тоже должны были выглядеть, как вход в подсобку. А склеп и есть филиал

преисподней.

Стены комнат для собеседований сделаны из водоотталкивающего

материала, а полы оборудованы стоками в пол. О том, что в них творится,

воспитанникам друг другу болтать запрещено, но они все равно шепчутся:

когда понимаешь, для чего нужны эти стоки, молчать трудно. Однако, что бы с

тобой ни делали там, ты ни на секунду не забываешь: тех, кого им не удается

сломать в комнатах для собеседования, ведут в склеп – и боль бледнеет в

тени страха.

Побывавшие в склепе о нем никогда не рассказывают; якобы, ничего не

могут вспомнить – даже то, где он находится. Но возвращаются оттуда совсем

не те, кого туда забирали – а некоторые не возвращаются вовсе. Куда делся

отправленный в склеп, не решается спросить никто – любопытных сразу

уводят в комнаты для собеседований.

- Девятьсот Шестой не собирался никуда бежать! – вклинивается третий

голос. – Его за другое так! Он про родителей говорил. Я сам слышал.

Молчание.

- И что рассказывал? – наконец пищит кто-­-то.

- Заткнись, Двести Двадцать! Какая разница, что он там нес!

- Не заткнусь. Не заткнусь.

- Ты нас всех подставляешь, гнида! – кричат ему шепотом.

- Тебе что, не хочется знать, кем они были?

- Вообще никак! – снова первый. – Я просто хочу сбежать отсюда, и все. А

вы все оставайтесь тут тухнуть! И всю жизнь ссытесь от страха себе в

койку!

Я узнаю этот голос – решительный, высокий, детский.

Это мой голос.

Снимаю с глаз повязку и нахожу себя в маленькой палате. Спальные

нары в четыре яруса вдоль белых стен; по нарам распиханы ровно девяносто

восемь детских тел. Мальчики. Все тут или спят, или притворяются. Повязка

на глазах у каждого. Все помещение затоплено слепяще ярким светом.

Невозможно понять, откуда он идет, и кажется, что сияет сам воздух. Сквозь

закрытые веки он проникает с легкостью, разве что окрашиваясь алым от

кровеносных сосудов. Надо быть чертовски измотанным, чтобы уснуть в этом

коктейле из света и крови. Освещение не гаснет ни на секунду: все всегда

должны быть на виду, и нет ни одеял, ни подушек, чтобы спрятаться или хотя

бы прикрыться.

- Давайте спать, а? – просит кто-­-то. – И так до побудки уже всего ничего

осталось!

Я оборачиваюсь на Тридцать Восьмого, словно сошедшего с экрана

мальчика-­-загляденье – он тоже стащил с глаз повязку и надул свои губки.

- Вот-­-вот. Заткнись уже, Семьсот Семнадцать! А если они и правда все

слышат? – поддакивает ушастый и прыщавый Пятьсот Восемьдесят

Четвертый, не снимая на всякий случай повязки.

- Сам заткнись! Ссыкло! А не боишься, что они увидят, как ты теребишь

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.