Зарубежный криминальный роман

Эксбрайя Шарль

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Зарубежный криминальный роман (Эксбрайя Шарль)

Гюнтер Лофлёр, Джон Кризи, Шарль Эксбрайя

ЗАРУБЕЖНЫЙ КРИМИНАЛЬНЫЙ РОМАН

Гюнтер Лофлёр

ПОДОШВЫ ИЗ МИКРОПОРКИ

I

Ряд — это длинная улица, почти бесконечная. Во всяком случае она такой кажется Эдгару в его теперешнем настроении — смеси злобы и страха.

На краю тротуара сидит мальчик, вспотевший от игры, усталый. Ему-то хорошо отдыхать в тени дома — он маленький и не понимает, как следует вести себя в мире взрослых.

Эдгар бежит через проезжую часть на другую сторону улицы. Там светит солнце. Он ни разу не оборачивается, даже не слышит преследователя с отвратительно мягкими подошвами ботинок, но точно знает: человек с микропористыми подошвами всегда позади и скользит за ним через дорогу, словно тень.

Ряд — длинная улица, но не самая длинная улица в мире, тем более не бесконечная. «Счастье, что здесь рядом угол, — думает Эдгар. — Если я сверну, окажусь на другой улице. Тогда преследователь на микропорках останется ни с чем».

Но у «Шмидта и Хантера» длинные руки. Они не скоро отстанут, если человек вроде Эдгара Уиллинга тащит через Франкфурт в безобидно-красивом портфеле опасное оружие, бомбу, которая, взорвавшись, всклубит огромную тучу пыли и развеет миллионное состояние «Шмидта и Хантера». Чтобы этого не случилось, человек на микропорках работает на Бертона, а Бертон работает на «Шмидта и Хантера», только, конечно, работает по-другому. Бертон — это кисть руки, человек на микропорках — мизинец, но оба — часть длинной лапы, неустанно тянущейся вслед Эдгару Уиллингу за его портфелем.

Человек Бертона спешит за спиной, ступает мягко и пружинисто, как кошка. Когда Эдгар заглядывает в витринное стекло, он отчетливо видит на мостовой покачивающуюся фигуру.

Скоро появится парк с тенями, скамейками и детьми, копошащимися в кустах и ищущими пасхальные яйца. Потом снова улица, новый угол, другая улица и, наконец, отдельно стоящий дом.

Эдгар чувствует: ему удастся перехитрить человека в микропорках. Он обходит здание, открывает дверь, встает в прихожей дома и ждет, пока человек пройдет мимо, затем поворачивает обратно.

Эдгар переходит на трусцу, начинает бежать, люди смотрят ему вслед. Наверно, они удивляются и ломают голову, куда может бежать человек в пасхальное воскресенье.

Неожиданно он оказывается в аллее, затем на авеню, как говорят у него дома. С противоположной стороны отходит трамвай. Возле остановки стоит женщина и мальчик в матроске.

Мальчик смеется, вытирает ручки о белую рубашку и изумленно раскрывает глаза.

— Мама, а пасхальный заяц тоже ездит на трамвае?

— Иногда ездит, — отвечает дама и берет мальчика за руку. — Например, если ему нужно очень быстро убежать или если он не хочет, чтобы pro увидели дети на улице.

— Простите, — бормочет Эдгар. — Вы стоите прямо на пути.

Тому, кто торопится так, как он, нельзя упускать трамвай. Пока приедет следующий, человек на микропорках снова появится или Бертон проедет мимо в черном «мерседесе» и начнется все по новой: побег и преследование.

Зато как замечательно ощутить спиной мягкую обивку сиденья, сделаться совсем маленьким, откинуться назад и вообразить, как преследователь на микропорках мечется по мостовой, безнадежно запутавшись в следах!

На третьей остановке Эдгар высаживается и ждет, пока трамвай отъедет. Но когда он хочет перебежать на другую сторону улицы, замечает, что слева от него, там, куда едет трамвай, навстречу ему мчится широкий шестиместный автомобиль — машина Бертона. За его окном Эдгар узнает тонкое выбритое лицо с постоянно красными глазами.

Эдгар недовольно отступает на пешеходную дорожку и ждет — чего, он не знает сам, может быть, чуда. Он стоит так открыто и незащищенно, как мишень на ярмарке. Раньше проводились ярмарки — когда он был маленьким мальчиком и жил с родителями в Галле. На ярмарках было очень весело. Он хорошо помнил.

Справа дерево, за ним — второе, в их тени — стойка афиши. Эдгар делает несколько шагов и поднимает воротник пальто — нет, не потому, что холодно, наоборот, ему ужасно душно и жарко, но за поднятым воротником он чувствует себя лучше, почти в укрытии. Человек с поднятым воротником напоминает лошадь с шорами. Он выглядит смешно и неловко. «А плевать, что неловко», — думает Эдгар.

Теперь он стоит, вперившись глазами в стойку афиши, словно близорукий человек, забывший очки, и чувствует на лице прохладу бетона. Он бездумно рассматривает плакаты. В «Вечной лампаде» танцует Меньшикова. Зачем здесь Меньшикова? Буквы огромные и нечеткие. Они танцуют, расплываются. В висках ломит. Эдгар закрывает глаза. Бумага пахнет клеем и красками. Зачем здесь Меньшикова, Элеонора Федоровна Меньшикова, дочь Федора Борисовича Меньшикова? Именно в «Вечной лампаде», в этой «конечной остановке разумного существования», как любит выражаться Вендлер? Меньшикова, «черная роза Бостона» с двумя-тремя серебряными нитями в волосах, «газель Парижа», чуть-чуть полноватая в бедрах, возвеличенная газетами лучшая балерина столетия. — Зачем здесь она? Неужели ее уже смешали с грязью? Что ж, такое бывает. В наше время жизнь быстра, ценности меняются с космической скоростью.

Эдгар прижимает лицо к бетонному столбу. Плакат с устало улыбающейся, рано отцветшей «розой Бостона» приятно мокр и свеж.

В ведьмин котел его чувств капает чей-то голос, замешанный на слизи и моторном масле, назойливый и фальшиво-мягкий:

— Смилуйтесь, мистер Уиллинг, дайте бедняге прикурить. Воскресенье без сигареты — как танец Меньшиковой без секс-грампластинки «Шмидта и Хантера».

На этот раз Эдгар видит человека на микропорках на кратчайшем расстоянии перед собой. Его взгляд скользит по бледным одутловатым щекам и застревает на паре водянистых выпуклых глаз. Что за человек этот тип с толстыми щеками и глазами навыкате? Деградировавший академик, уволенный чиновник, обанкротившийся бизнесмен? В любом случае он из тех, кто привык предъявлять претензии и, перемолотый жерновами пресловутого двадцатого века, сброшенный в навозную яму, бьется теперь, чтобы с помощью Бертона добыть себе денег и встать на ноги.

Из района Бергена долетает мягкий ветерок. В горах теперь красиво. Там цветут миндальные деревья, благоухает первая сирень, в вишневых садах ветки облепляет ослепительно-чистая белизна. На телевизионных антеннах весело щебечут скворцы. А здесь, в самом центре города, в тени оклеенной плакатами стойки, начинается сражение. «Шмидт и Хантер» переводят в наступление свою армию для подавления безумно-отважного смельчака, решившегося выступить наперекор воле сильных мира сего.

«Дальше! — думаю Эдгар. — Вот и я стою теперь за кулисами отвратительного театра». Он прижимает к боку портфель и отворачивается. У кожи успокаивающе-терпкий запах. Прохожие щурятся на солнце и вытирают лбы. По какой причине, по какому праву они потеют? Для них кругом мир. Что они понимают в войне, которая, невидимая, бушует у них перед глазами? Если б они все знали и понимали, Эдгар смог бы первому встречному сунуть в руки портфель с бомбой, и тот, наверное, взял бы его и передал дальше, как эстафетную палочку. Но поскольку люди совершенно не в курсе дел, и им невозможно объяснить все на месте, Эдгару не остается ничего иного, кроме как предпринять попытку прорыва. Если ему удастся прорваться к Шульцу-Дерге, это уже будет половина победы, если не вся.

Твердо решив все поставить на карту, он оставляет толстощекого возле стойки и медленно пересекает улицу. Справа приближается широкий черный «мерседес». Автомобиль проезжает мимо него совсем близко, так близко, что Эдгар невольно съеживается. «Вот видишь, — хочет сказать ему Бертон, — ты на волосок от смерти и, если не сдашься, дело может кончиться для тебя трагедией. Малейший неосторожный поворот руля — и тебе крышка. Обычное дорожное происшествие, одно из десятков за сегодняшний день».

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.