Эгершельд

Лазаревский Борис Александрович

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Лазаревский Борис Александрович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Насыщенные туманом и мелким дождём, скучные дни тянулись очень долго. Не хотелось верить, что это весна. Больно было глядеть на лошадей, едва не падавших в глинистой грязи и выбивавшихся из последних сил, под непомерным грузом двухколёсных повозок. Злые окрики погонщиков-китайцев мучили уши. Нельзя было равнодушно смотреть, как пришедший в полное отчаяние "манза" злостно тычет кнутовищем под брюхо исстрадавшегося животного. Невольно приходил в голову вопрос, кто из этих двух существ зверь?

Сидеть в комнате, хоть и в полном одиночестве, в это время, — было легче. По вечерам ветер тряс окна, и бумага, на далеко стоявшем письменном столе, шевелилась. Мне нравилось подолгу лежать неподвижно на кровати и слушать, как гудит в печке огонь. Иногда, в этом гуле слышались целые песни. Потом я вставал и принимался ходить взад и вперёд по комнате, от печки к окну. Думалось, что там, за окном, в непроглядной мгле, нет ничего, и весь мир уже уплыл в бесконечность.

Действительная, личная жизнь — отсутствовала. Не было ясного представления и о будущем. Несомненно существовало, хоть и давно, одно только прошлое. Сладко было от сознания, что этого прошлого не в силах отнять ни десять тысяч вёрст расстояния от близких людей, ни погода, ни болезнь. Точно голодный брал я из него как из последнего запаса кусочек за кусочком и съедал и тогда начинал чувствовать, как прибывают силы.

Я толково отвечал на вопросы окружающих, старательно нёс те обязанности, ради которых был здесь, и писал письма. Ничего особенно худого вокруг не происходило. И всё-таки на душе, иногда, вдруг кто-то затрепещет, затоскует, заплачет и как во сне кошмар сдавит горло. Так прошла первая неделя, вторая, месяц и другой…

Нескоро ещё, но всё-таки рассеялся туман. Засветило весело солнце. Деревья готовились распуститься, и уже пахло землёю. Через открытое окно было слышно, как в саду посвистывала птичка, вроде нашей иволги. На улицах стало сравнительно сухо, и проходившие по дощатым тротуарам люди иногда улыбались, хоть и не были пьяны. А чувство голода, совсем неопределённое, но часто очень мучительное не уходило из сердца, и легче дышалось только тогда, когда мысли были в прошлом. Протянулись ещё две недели. Перед окном уже раскачивались на ветвях свежие зелёные листья. Вода в бухте стала голубою, и в семь часов вечера было ещё совсем светло. Чуть посветлело и на душе.

По совету человека, у которого я жил, и которого любил как родного, я начал чаще бывать с людьми. Помню, в один из будничных дней я встретил на главной улице барышню. С ней я познакомился очень недавно и знал только, что она здесь также одинока как и я. Уже немного увядшее её лицо не было красиво. Его портили слишком заострённый нос и веснушки. Тёмные, утомлённые глаза говорили, что ей, в последнее время, приходилось много думать и болеть душей. Вполне сохранялась только стройная фигурка. Впрочем и меня, и её наша внешность, кажется, совсем не интересовала. Когда уже свечерело, барышня спросила меня:

— Хотите, поедем на Эгершельд?

— А что такое Эгершельд?

— Это мыс. Оттуда открывается чудный вид на море.

Мне было решительно всё равно куда ехать, и я согласился. Взяли извозчика получше и покатили, сначала по улице, а потом по шоссе. Со времени моего пребывания во Владивостоке ещё ни разу не было такой хорошей, мягкой погоды, — казалось, иногда, что мы в Крыму. В городе звонили к вечерне, и каждый удар соборного колокола долго плыл по воздуху.

Всю дорогу моя спутница рассказывала. Её слова не были болтовнёй светской барышни или кокетством женщины, желающей нравиться. Она говорила о том, что могла выйти замуж, но теперь свадьба с человеком, которому она хотела отдать свою жизнь, уже не должна состояться.

И я не слыхал грусти в её голосе.

Потом она вдруг перешла к прошлому и откровенно стала рассказывать о той первой любви, которую пережила лет шесть назад. Её слова зазвучали иначе, и я понимал почему: для неё я был совсем чужой. Ни насмешки, ни ревности бояться было нечего, и поэтому, в каждой её фразе звенела одна правда.

Я заметил ещё, что чем меньше в тоне её голоса слышалось надежды вернуть счастье, тем художественнее выходил рассказ. Сущность прошлого, у каждой не вышедшей вовремя замуж девушки, обыкновенно сводится к стиху Пушкина:

«А счастье было так возможно, Так близко!..» [1]

Может быть поэтому самая тема казалась мне не новою. Я слушал её, и мои мысли бродили в разных направлениях. Я думал о том, что в большинстве случаев ни муж, ни жених, за редкими исключениями, не берут от любимой женщины лучшего — слов, идущих из сердца. Чем ниже уровень развития мужчины, тем больше он ревнует и тем меньше получает правды.

Я думал о том нахальстве, с которым многие мужчины уверяют, будто в их стремлении к любимой девушке чувственность не играет никакой роли. Мне также казалось нахальством убеждение большинства, что человек — царь природы. Испортится надолго погода, и он уже грустен, а засветит солнце, и на душе у него светлее. От размножения кусочков природы, едва видимых в микроскопе, этот царь вымирает тысячами. Кто же от кого зависит?!.

Иногда мне думалось, что и я, и моя спутница уже на том свете, и мы с нею вспоминаем нашу прошлую, земную жизнь, и что наших чувств в это время не поняли бы близкие сердцу, но далёкие по расстоянию люди. У них там день только что начался, а у нас, в это же время, солнце готовилось уйти за горы до утра…

Мерно перебиравшая ногами пристяжная вдруг пошла шагом. Мы поднимались в гору. Слева, между пятью высокими холмами, раскинулся весь голубоватый Владивосток. Белые здания казарм флотского экипажа стали похожи на дворцы, и длинными, вертикальными столбами отражались в тихой воде Золотого Рога. Самые маленькие домики лепились причудливыми беседками, на сине-зелёном фоне гор. Мозги не желали верить, что там на улицах много грязи, а в домах много печали.

Мы приближались к Эгершельду. Узким, зелёным холмом выступил он в бухту и закрыл собою Владивосток. Миновали длинные, кирпичные павильоны военного госпиталя. Ещё через пять минут, справа и слева, вдруг открылось море. В этом месте дорога была перекопана, её исправляли четверо китайцев с бронзовыми, потными лицами. Ещё дальше ходил часовой. Извозчик остановился.

Большая часть моей жизни прошла возле моря, но теперь получалось такое впечатление, будто видел я его в первый раз. Это не был ещё безбрежный Тихий океан, а только его залив, так называемый Босфор-Восточный. Справа, не совсем ясными очертаниями, выступил далёкий холмистый берег Амурского залива — Мангугай.

Облака перламутровой паутиной стали ниже вершин, и казалось, будто мы сами находимся на огромной высоте, — плывём на воздушном шаре. В одном месте земля точно разорвана, — это устье реки Суйфун. Вся картина окрашена голубыми и зеленоватыми тонами, то бледными, то густыми искрящимися, а весь воздух пропитан влагой.

Слышно было, как внизу мерно дышал, прикасаясь к берегам, прибой. Слева, по направлению к Уссурийскому заливу, перспектива ещё живописнее. При самом выходе в море, вырос из воды остров Скрыплёв. Это огромная скала, на вершину которой вьётся дорога. Средняя часть Скрыплёва тоже в голубом тумане. Мне почему-то пришло в голову, что своими очертаниями он, вероятно, напоминает Корсику. Отчётливо виден на самой вершине беленький маяк, в котором живут люди, и не один год подряд… Ещё дальше выглядывает из-за облаков гора Св. Иосифа точно Казбек. Мы вышли из экипажа и стояли молча.

Я долго смотрел эту незнакомую для меня картину, и настроение невольно делалось торжественным, будто при звуках мощного органа. Сочная трава по откосам уже поднялась высоко. Все кустарники пышно зеленели. Благодаря обильным весенним дождям, деревья здесь покрываются листьями особенно густо и не только на ветвях, у некоторых пород, ими унизан и весь ствол. Каждый цветок и каждая синяя волна внизу, каждое облако над вершинами гор, — говорили о том, как хороша жизнь.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.