Совесть

Лазаревский Борис Александрович

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Лазаревский Борис Александрович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

I

На мостках одной из дачных купален, тянувшихся вереницей по морскому берегу, сидел, с книжкой толстого журнала в руках, студент Михайлов. Пришёл он сюда, чтобы на свободе окончить заинтересовавшую его повесть, но читать не мог. Сначала мешали поминутно пробегавшие босиком по мосткам мальчишки, отчего и мостки, и вся купальня тряслись, потом пришёл и хотел писать здесь этюд скучный и бездарный художник Ванюхин, которого едва удалось уговорить перейти на другое место. От досады на мальчишек и на Ванюхина Михайлову стало казаться, что в воздухе особенно душно. Он несколько раз провёл рукою по своей коротко остриженной голове и русой бородке, потом расстегнул китель и свесил ноги. Стало наконец тихо, и только из шлюпки, покачивавшейся на светло-зелёной воде у самого берега, слышались детские голоса. Там сидели с удочками в руках две девочки в синих матросских платьях и жёлтых ботинках, по-видимому, сёстры, и с ними мальчик лет восьми. По временам они обменивались короткими фразами на каком-то иностранном языке, чирикая точно воробьи. Михайлов стал прислушиваться и понял только, что говорят по-английски, и что старшую сестру, почти взрослую девушку, зовут Нелли, младшую — Бесс, а мальчика — Фред, Когда у брата вырывалось слишком громкое восклицание, Нелли укоризненно поворачивала в его сторону свою хорошенькую головку с распущенными каштановыми волосами, перехваченными внизу чёрной бархаткой. Михайлов с интересом стал смотреть за каждым движением Нелли и детей, как наблюдают за грациозными, никогда не виданными зверьками. Когда солнце подошло ближе к горизонту, волосы Нелли стали переливаться золотыми тонами, а её личико казалось ещё красивее и вместе с тем серьёзнее.

«У наших барышень редко бывают такие правильные черты лица, — думал Михайлов, — есть что-то классическое в этих чертах». И когда Нелли с детьми ушла, он уже не мог читать, хотя ничто не мешало. На следующий день, под вечер, Нелли с братом и сестрой снова были здесь и сидели в той же шлюпке, и Михайлов, увидав их, обрадовался. Нелли положила возле себя маленькие открытые часики, на которые время от времени поглядывала. Один раз, когда её взгляд переходил от часов на воду, Михайлову показалось, что она с любопытством посмотрела на него, и от этого, едва уловимого движения длинных ресниц Нелли, его будто кольнуло что-то.

«Где же это я её видел раньше, где же это я её видел?» — думал Михайлов и не мог припомнить, потому что и на самом деле никогда её прежде не видел.

Вечер он провёл в гостях, и, несмотря на весёлое общество, собравшееся там, которое он любил, ему было скучно. Спалось в эту ночь плохо. Чтобы скорее задремать, он пробовал класть себе на голову другую подушку, но и в темноте видел личико и трепещущие под ветром золотые волосы Нелли.

«Это глупо, совсем-таки глупо, — думал он, ворочаясь, — завтра я к морю не пойду… Безусловно так мне не нравилось ещё никогда и ни одно лицо»… И его стал тревожить страх от смутного сознания, что им может овладеть серьёзное чувство, которое его непременно поработит.

Хуже всего было то, что к морю он всё-таки пошёл и расположился не на мостках купальни, а в той самой шлюпке, где вчера и позавчера сидели маленькие англичане. Михайлов поместился в носовой её части и раскрыл журнал, но увидел, что взял предыдущую книжку, которую уже читал, и снова закрыл её. Через полчаса на тропинке, спускавшейся от дач к морю, показались весело болтавшие Нелли с сестрой и шедший впереди Фред.

Дойдя до шлюпки, все трое точно по команде остановились. Нелли увидела Михайлова, затопталась на месте, сморщила носик и прищурилась, точно желая его лучше рассмотреть. Фред, вероятно, испугался, чтобы сестра не вернулась назад, и первый прыгнул в шлюпку, которая сильно закачалась. Нелли ещё раз посмотрела на Михайлова и шагнула за мальчиком, а потом помогла войти сестре. Каждый занялся своим делом. Иногда Нелли, вытаскивая удочку, недовольным тоном произносила нараспев одну и ту же английскую фразу, и тогда Фред поглядывал на неё и удивлённо дёргал плечом.

«Должно быть, сердится, а всё-таки, как хороша, точно ангел с неба», — подумал Михайлов и сейчас же опустил глаза в книгу, которую не читал. В этот раз Нелли с детьми ушла раньше обыкновенного. Михайлов поглядел им вслед и нахмурился, потом нагнулся, чтобы поднять свалившуюся на дно шлюпки фуражку, и заметил, что там лежать часики Нелли. Он взял их и внимательно осмотрел, на крышке была монограмма N. H., сделанная из маленьких бриллиантов.

«Вот случай, вот случай, возвращу часы и познакомлюсь, — подумал он. — Но как?.. Кому?.. Кто они такие, эти англичане, и где живут? Разве узнать и отослать через посыльного. Нет, сам, непременно сам, пойду и познакомлюсь»… И, бережно спрятав часы в карман, он быстро пошёл, почти побежал домой.

На даче его встретила мать, бледная, полная дама, похожая лицом и причёской на портрет писательницы Жорж Санд.

Её добрые, проницательные глаза в одну секунду осмотрели его с ног до головы. За вечерним чаем, обращаясь к сыну, она сказала:

— Ты, Коля, или о чём-то думаешь, или у тебя изменился вкус, третий раз уже кладёшь в свой стакан по два куска сахару, а пить ещё не начинал.

— Это, мамочка, оттого, что на душе у меня сладко, — ответил он и улыбнулся.

— Ну, и слава Богу, а только я тебе налью другой стакан, нельзя же, в самом деле, сироп пить.

— Не хочу я чаю, не хочу я чаю, — запел в ответ Михайлов, встал из-за стола и ушёл гулять.

Мать посмотрела ему вслед, стараясь угадать причину его возбуждённого состояния. Она любила его за то, что он был у неё один, за то, что он двадцати трёх лет перешёл уже на четвёртый курс и всегда был с нею откровенен. Всякая перемена в настроении сына её тревожила.

«Сам расскажет», — подумала она, желая себя успокоить, и стала накладывать ложечкой варенье.

Михайлов до рассвета ходил по морскому берегу, спотыкаясь о камни, и напевал какой-то неизвестный мотив, а на следующий день задолго до вечера сидел уже в шлюпке, волновался и мысленно подсмеивался над собой. Он решил передать Нелли часы сам здесь же в шлюпке. Маленькая стрелка на них дошла уже до пяти, потом до половины шестого и, наконец, до семи, а Нелли не приходила. Вода в море посветлела, мачты покачивавшихся на якоре баркасов стали отражаться резко очерченными спиралями. Слышались издалека свистки парового трамвая и военная музыка. Зашло солнце. Рыбаки варили на берегу ужин и огненные языки костра выделялись всё ярче и ярче на тёмно-фиолетовом, почти чёрном, фоне откоса. Стало свежо. Михайлов встрепенулся, вышел из шлюпки и не знал, что ему делать…

«А найти её сегодня же нужно и передать часы нужно, а то ведь за вора принять могут», — думал он, и от одной этой мысли ему стало жарко, точно его уже уличили в воровстве.

По тропинке спускался вниз, побрякивая ведром, садовник Филипп, красивый парень, вечно балагуривший со всеми дачными горничными.

— Ты что, Филипп? — спросил Михайлов только для того, чтобы заговорить и не так остро чувствовать свою беспомощность.

— Да наш панич за морской водой для аквария послали, рыб там каких-то новых купили, которые в пресной воде дохнут.

— Рыб? Так. Ага. А послушай, Филипп, ты не знаешь, кто живёт на соседней даче?

— Да там многие живут.

— Тут, видишь ли, одно семейство из Петербурга должно приехать… — солгал Михайлов.

Филипп вопросительно посмотрел, но как любитель поговорить не придрался к неопределённости ответа, а, загибая пальцы, начал перечислять одну за другой фамилии.

— На соседней даче сейчас находятся: Розенкранцовы, Финкельштейновы, потом доктор Иванов, потом англичане Вилкинсовы, потом Козловская, это любовница хозяинова, — добавил он почему-то шёпотом и наклонил голову.

— Хорошо, так. Ну, иди себе, бери воду.

— Так нету, которых вам нужно?

— Нет, нет, да это ничего, — ответил Михайлов и, не глядя на Филиппа, пошёл домой переодеться.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.