Антология осетинской прозы

Хетагуров Коста Леванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Антология осетинской прозы (Хетагуров Коста)

Сергей Марзойты

ВНИМАЯ ГОЛОСУ ВРЕМЕНИ

Начало всех начал осетинской литературы — «Ирон фандыр» Коста Хетагурова и современникам поэта, и потомкам представляется энциклопедией жизни горской бедноты в былом. Именно энциклопедичность позволила книге стать краеугольным камнем национального словесного искусства, его блистательным зачином и недосягаемой вершиной.

Это цельный слиток социальных проблем, эпохальных устремлений, человеческих страстей, а не мертвый отблеск обремененных бурей десятилетий, в которые жил, творил, боролся великий трибун.

Каждое произведение — поэтическая жемчужина, плод горестных раздумий над страданиями людей, поиск путей к свободе и счастью, неукротимая вера в грядущее.

Бурная творческая деятельность Коста Хетагурова стимулировала зарождение и формирование в осетинской литературе жанров прозы и драматургии, и уже на рубеже двух веков в «краю беспросветной нужды» читателям и зрителям были известны и очерк, и рассказ, и пьеса. В них были запечатлены и специфический колорит патриархального быта, и экзотика природы горной страны, и — что наиболее существенно — глубокие противоречия общественного уклада.

Проза Сека Гадиева трагедийна и героична в высшей степени. Она насыщена исторической правдой, социальными коллизиями, жаждой воли и духовного раскрепощения обитателей горных теснин. Поэтика, стилистика и краски устного народного творчества органически вплетаются в художественную ткань его повествований.

В рассказах Арсена Коцоева и других приверженцев традиций классической новеллистики отчетливо проступают черты времени и характера обездоленного горца, ищущего правды и справедливости, стремящегося избавиться от пут обветшалых нравственных канонов и затхлых верований.

Речь идет не о попытках писателей «внедрить» в молодую литературу тот или иной жанр, а о создании ими произведений изысканного мастерства и идейной зрелости, остротой и значимостью проблематики, безупречностью формы обозначивших пути развития прозы в дальнейшем.

И все же правомерно говорить о процессе становления новой осетинской прозы в советское время. Эпос в своей полифоничности и широкоохватности утверждается вместе с эпохой революционного обновления общества.

Первые повести и романы на осетинском языке появляются в начале тридцатых годов. Подлинная история человечества начинается с Октября семнадцатого года, и писатели направляют свои усилия на создание художественной панорамы возрожденной родины. Этим объясняется их стойкий интерес к событиям кануна революции, самой революции и гражданской войны.

В результате добрая половина книг прозаиков оказалась тематически связанной с недавним прошлым, что не разрушало единства литературного процесса, пафосом утверждения обращенного к современности.

Ведь именно в те годы, по горячим следам, написан целый ряд произведений, в которых явления общественного бытия осмысливаются как проявление сущности классовой борьбы (повести Цомака Гадиева «Честь предков», Арсена Коцоева «Джанаспи», роман Дабе Мамсурова «Тяжелая операция»).

«Шум бури», «Разбитая цепь», «Поэма о героях», «Надежда», «Навстречу жизни»… Названия романов Коста Фарниона, Барона Боциева, Дабе Мамсурова, Тазе Бесаева, Езетхан Уруймаговой красноречиво говорят о творческих замыслах писателей, об их понимании действительности и призвания человека.

Да, их герои — люди революционного склада души, они разбивают цепи векового рабства и, полные веры и надежды, смело идут сквозь бури навстречу перестраиваемой жизни.

Им по плечу подвиги, испытания лишь закаляют их волю и сердца. Гордые, вольнолюбивые, они до поры до времени бывают бескрылы, не находят заветной цели. Стряхивая очарование стихийной абреческой удали и порывов к свободе, дети гор постепенно постигают революционный смысл происходящего вокруг них.

И фарниевский изгой Царай Сырхаев, и мамсуровский бунтарь Гаппо Борзов, и уруймаговский «временнопроживающий» Темур Савкуев поначалу по зову чувств мгновенно реагируют на притеснения и поборы, оставаясь во власти вспышек гнева и протеста, но потом самозабвенно отдаются сознательной борьбе за народное дело. И боциевский мечтатель Цалык наверняка осенен знаменем своего времени.

С годами эмоциональная импульсивность этих недюжинных натур сменяется осознанной целеустремленностью борцов с кремнистым характером. В их стремительном духовном выпрямлении и росте явственно ощущается логика социальных потрясений.

Одухотворенностью правдоискателей, мятежными метаниями галерея этих образов сродни героям рассказов Чермена Беджызаты и Сико Кулаева.

Позднее исторические повествования Уари Шанаева, стоящие особняком, по своей образной структуре и романтическому звучанию, обогатили прозу мотивами борьбы за человеческое достоинство, за землю и волю.

Этот слепой старец — мудрый художник, который слышал голос истории как голос современности. Его предания старины и поныне звучат клятвами верности идеям свободы и гуманизма. Чермен и сыновья Бата — воители и протестанты. Их образы сохранила для потомства благодарная память народа. И вовсе не случайно, что они вошли в сознание горцев сначала через посредство памятников фольклора, и лишь потом как герои разножанровых произведений художественной литературы.

Военное лихолетье вошло в осетинскую литературу как тревожный колокольный звон, до сих пор посещающий сны ветеранов и тех юнцов, чье детство омрачено тенью свастики. В книгах послевоенной поры сохранилось ощущение трагизма войны, но оно не ложится мертвящим грузом на сердца людей, открытых для добрых дел.

«Хурзарин» Максима Цагараева — рассказ о мужестве тех, кто отстоял свою свободу и строит на пепелищах школы, превращает пустыри в сады. Под стать им Ацамаз и его сподвижники из романа Тотырбека Джатиева «Дорогой жизни», Ислам и его друзья из романа Татари Епхиева «Семья Цораевых».

Бывший фронтовик Ацамаз чувствует себя хозяином на земле. Ему претят представления о жизни, на которых еще странным образом «пестрят заплаты» религиозных верований и иных чужеродных напластований. В этой своей убежденности он неподкупен и неуступчив.

Его соратник Ислам не щадит болезненного самолюбия отца, успевшего на посту председателя колхоза сжиться с рутиной, кичащегося старыми заслугами. Тягостные размолвки, крайне взвинченные объяснения не страшат его. У отца сместились понятия чести и долга, он борется с ним, чтобы сохранить в нем прежнего справедливого человека, у которого хоть и крутой, неуживчивый нрав, но отзывчивая, честная натура.

Конфликты произведений остры и жизненны. Позору измены, низости предательства противостоят одержимость и идейное богатство патриотов. Да и разлад в осетинской семье, вызванный переосмыслением духовных ценностей, дает обильную пищу для размышлений. Чтобы показать его правдиво, глубоко, нужны и такт, и чутье, и понимание того, что не так-то легко расстаются люди с традиционными взглядами и обычаями.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.