Двоюродная Анна

Поверинова Юлия

Жанр: Фэнтези  Фантастика    2011 год   Автор: Поверинова Юлия   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Двоюродная Анна ( Поверинова Юлия)

Вываливаюсь из автобуса в промозглый деревенский вечер. Село вроде то же, что и год назад. Только осень теперь. И домишки глядят по-стариковски угрюмо. И небо — в сизой щетине, сухое и ленивое. И чего я опять сюда приехал? Горемыка. Всё надеюсь, наверное. Иначе уж давно бы… Эх…

Вон и люди. Эк таращатся! Любопытно, значит. Шепчутся: кто таков да зачем пожаловал? Всё, вишь, бабки в шалях до носу да с клюками. Да дедок один в сторонке нос потирает. Народец, однако.

— Здравствуйте, люди добрые. Не скажете, Анна, что возле пруда живет, как там? Жива-здорова? У себя ли сейчас?

Ишь, переглядываются, удивляются чего-то. Уж не случилось ли чего? Самая бойкая начала:

— Заболеет она, как же, жди! Чаво энтакой-то будет? Тута была. Давеча, правда, умотала куды-т.

— Куда, не знаете?

— Что я ей, нянька, что ль? Мне не докладывается. Тебе-т что за нужда? Али жить надоело?

Уж очень что-то они к ней агрессивны. И при чем тут жить надоело? Хотя ведь оно верно подмечено.

— Что ж так не жалуете-то Аннушку?

— А за что жаловать-то? На кол бы ее да в костер! Да не берет ничего ее, шельму. Ведь жгли уж хату ее — хоть бы хны. Нечисть, она живуча.

Может, не про нее? Да ведь одна хата-то у пруда. И точно: опаленные бревнышки кое-где были… Но за что?

— Помилуйте, за что ж вы с ней так?

— Да я б еще и не так! — уже другая бабка взбеленилась. И все как-то заметно оживились, раскудахтались:

— Всех парней из деревни выжила! Все по ней иссыхали. К избе ее проклятой цветы всё таскали. Прям смерть как тосковали. Так и поразъехались все. Один аж топиться хотел. Нет, говорит, без нее жизни и всё. Насилу отговорили.

— И в церковь-то сроду не ходила.

— Да какая церковь? Бога, что ль, она боялась? Дудки! Другой у ней хозяин! Сама даешка видела, как в лес на ночь глядя она начапыжилась. И нынче на шабаше где-нить небось.

— А у Сорокиных-то? Митька-то, помните, чуть не помирал? А всё чаво — козу ее с огорода палкой погнал! Капусту у него грызть повадилась. Вот и сберег капусту-то. Кхе-кхе… А валенки чуть не отбросил. Вот и Матрена сама соврать не даст: уж как он мучилси, как стонал!.. Утробу, говорит, как тесаком выворачивают. Матрен, скажи, она ить мужу-то твому каторгу каку устроила?

Матрёна — женщина серьезная такая да молчаливая. Всё в тужурку, мужнину, видать, куталась и уж уходить было собиралась.

— А чаво сказать? Хто сделал — господь один таперича знает. Он и сам ить у меня был — ой-ёй. Палец в рот не клади. А сейчас вроде присмирел. Может, оно и поделом? А вылечила яво она. Это уж глаз даю, что она. Прибегает вечор, запыхавшаяся вся, растрепанная. На порог ставит кружку с молоком и шепчет этак, будто через силу: пусть выпьет, поправится. И убежала, значит. Ну, я поначалу вылить тут же хотела, да смотрю, энтому плохо совсем. Говорю: так и так, будешь пить? А он — давай, хоть яд, чем так мучиться, всё одно — помру. И выпил. И что? Проспал трое суток кряду. Уж думала — не проснется. А он встал, живой-здоровый. Сожрал всё, что еды в доме было. И пошел крыльцо чинить. А ведь сами помните, с каким боем топор в руки брал? И-и-и, сроду не заставишь. А тут и вино бросил. И меня больше не колотит. Всё обнимет да приголубит. А ить Аннушка всё. Дай боженька ей здоровьица.

— А про Магарычиху забыла? Как она ейную корову испортила? Так ить и зарезали.

— А ко мне приперлась даешка и пялится на внучка-то маво. Иди, говорю, отсель подобру-поздорову. А ребенок всю ночь не спал — так и орет-надрывается. Уж из сил выбился, а всё плачет. Дочь-то уж извелась вся. Так и побежала к ней средь ночи. Кричу — так и так, как хочешь, а дитё ты сглазила! Грозила ей даже. Хе-хе. Она удивилась чему будто и так же вот молока дала. Напоили — всё и прошло. Вот ведьма-то.

— Дурында ты! Небось у него зубы резались.

— Сама дурында! Я, что ли, не знаю, как зубы режутся? Сама пятерых вынянчала!.. Не лезла б, раз не знаешь.

— Это я не знаю?! Она мне килу вылечила! А вы завидуете ей просто. Сами вы — ведьмы!

— Дура! Она ж тебе ее и посадила! Вот ведь бестолочь.

— Это я-то бестолочь? А кто в прошлом году к ней за снадобьем приворотным бегал для дочери-то?..

У меня уже голова пошла кругом. Могут ли столько людей кряду такие небылицы сочинять? И зачем?.. Не знаю, кого слушать и чему верить — ушам своим или разуму. Один лишь старичок всё сидит молча да хмурится. Тут уж и ему надоела вся эта возня.

— Я ить помню тебя. Ты никак в прошлом году храм у нас расписывал? А потом с Аннушкой связался да и забросил работу-то на половине. Так он у нас до сей поры и стоит.

Всматриваюсь в морщины да в кургузый картузишко — и точно.

— Ведь я у вас останавливался тогда?

— Жил у меня. Пока в плен к ней не угодил. Ну, айда со мной. Переночуешь. А я тебе кое-что про нее интересное покажу.

И мы пошли. Старик меня прямо-таки выручил. А то уж и не знал, куда деваться из этого бабского улья. Ужином накормил, дал отдохнуть. А потом разговорился, обо всех деревенских рассказал да меня всё расспрашивал.

— Ты сам-то теперь как? Пишешь что-нибудь?

И захотелось мне наконец выговориться, излить наболевшее.

* * *

— Эх, дедушка, тяжелые времена легли теперь мне на плечи. С работой никак не ладится — писать не могу больше. Ну не идет и всё. За что б ни взялся, всё одно — портрет ее входит и только. То на сене лежит, платьицем чуть прикрыта, под солнышком нежится. А в волосах клевер да васильки сплелись-спутались. И парной, пряный запах травы свежескошенной и тела ее нежно-молочного…

То в воде на рассвете в одной сорочке. Благо пруд был прямо за домом. Каждое утро купалась. И чудно так выходило — плывет быстро-быстро, а вода вокруг не шелохнется. Ни морщинки, ни рябиночки. А выйдет — теплая такая, меня еще обогреет. И высыхает мгновенно, я и заметить не успевал, только с волос вода чуть капает. Обернет их змеей вокруг моей шеи и ведет домой. До чего баловница да выдумщица! А меня и не надо вести, я, кажется, в самый ад пошел бы за ней. Одними воспоминаниями этими и живу. Единственная моя отдушина. И как в ней столько всего уживалось? Доверчивая детская невинность с коварной женской хищностью. И понять я никак не мог — то ли это она мне отдается, то ли забирает меня всего без остатка.

Вот хоть та первая ночь. Такая буря поднялась, стекло ветром выбило в двух шагах от нас. Избенка-то хрупкая, ветхая совсем. И нас то дождем, то градом обдавало, молнии так и резали землю под окном. И пахло раскаленным электричеством. А ей и дела нет до того. Не мог понять, плачет она или смеется. Никогда не видел столько страсти. Не то чтобы животной, но и… не человеческой. На моих глазах рождалась женщина. А мне казалось, начиналось светопреставление… Но мне было всё равно. Я чувствовал себя словно растворенным в ней, в вечности, в пространстве, в космосе… И казалось, то ли это я умираю, то ли рядом что-то рождается. Большое и сильное. Одно мог сказать точно — подобного никогда испытать не доводилось.

И теперь я сам виноват во всех своих несчастьях. Жестоко наказан за измену, за боль… Но я пытался, как мог. Тем не менее всё было против меня. Хотел уехать — автобуса не было. Шел к хозяину, у которого остановился — попал на край села, к ее дому. Лишь возле порога успело промелькнуть в мыслях: «Что ты делаешь?» — но ноги по инерции вошли внутрь. А там… Воля моя предательски меня покинула.

И всё ведь я сам!.. Сам попросил напиться, сам уселся за стол, беззаботно болтал, расспрашивал ее обо всем, потом пересел к ней на лавку… Сам поцеловал. Она была по-детски скромной и послушной. Поначалу немного сопротивлялась, пыталась прогнать. Но как-то слабенько и безвольно… Пили молоко. Такое теплое, парное, как ее кожа…

Нет, я не виноват! Меня безбожно потянуло к ней, как только она первый раз пришла тогда в храм. Да, после этого я больше не мог писать. Я больше не чувствовал той… не знаю, как это назвать. Называют вдохновением, но это всё не то. Я уже почти не помню, как это бывало. В своем воображении я видел будущие картины, иконы высвечивались у меня в сознании, и я лишь воспроизводил их с точностью, надлежащей художнику. Я мог торчать там, на лесах, в пяти метрах над землей, разрисовывая своды, целый день и не чувствовал ничего — ни времени, ни голода, ни усталости, ни страха. А ведь высоты всегда боялся. Мне было хорошо, как никогда — свободно и спокойно.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.