О братьях «не наших и не меньших»

Голиков Александр

Жанр: Научная фантастика  Фантастика    2009 год   Автор: Голиков Александр   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
О братьях «не наших и не меньших» ( Голиков Александр)

Когда я слышу поговорку «Родителей и соседей не выбирают», то сразу вспоминаю своего неугомонного соседа Андрея Андреевича Ясенева, человека разностороннего, эрудированного, преданного поклонника философии и вообще хорошего человека. В прошлом мой Андреич был простым ветеринаром, но своё отслужил и сейчас уже на пенсии, хотя ветеринарию всё же не оставил и в помощи братьям нашим меньшим никогда не отказывал. А что удивительного? Терновка наша хоть и считается пригородом большого областного центра, или, как сейчас говорят, губернии, но как была в своё время деревней, так ею, родимой, и осталась. У кого КРС, у кого куры-гуси-индюшки вперемешку со свинтусами и кроликами, и у всех поголовно кошки и собаки с соответствующим потомством, так что без дела старый ветеринар не сидел, частенько вспоминал молодость. Но и от философского взгляда на жизнь, её глубинные потаённые процессы, тоже на заслуженном отдыхе не отказался, было у него такое своеобразное хобби, эта самая философия, подкован в этой области он был здорово, ничего не скажешь. Иногда такое ввернёт, что оставалось лишь затылок почёсывать с умным видом.

Но вот выглядел он малоподходяще как для одного, так и для другого занятия. Для ветеринара, на мой неискушённый взгляд, был он излишне резок в движениях, суетлив, грубоват и где-то даже вспыльчив, и представить его в роли добродушного, отзывчивого доктора Айболита лично у меня недоставало воображения. Ну, а для философа, пусть и доморощенного, у него, по-моему, всё же не та внешность: обычный деревенский мужичок, только с примесью цыганских кровей, эдакий смуглолицый крепыш с живыми пронзительными глазами, с черными, в проседь, кудрями, густыми нависшими бровями и окладистой «купеческой» бородой. Ему бы для полного счастья жилет из бархата с перламутровыми пуговицами и с прочерком золотой цепочки от часов-луковицы, серебряную серьгу в ухо да мягкие яловые сапожки без каблуков — и всё, вылитый цыганский барон! В моём представлении философы всё же должны выглядеть несколько иначе. Например, побольше аскетизма и сухости во внешности и поменьше озорных чертенят в глазах.

Сегодня глубоким вечером он меня здорово удивил, я бы даже сказал, озадачил. В районе полуночи заглянул в открытое окошко, возле которого за столом на сон грядущий я просматривал телепрограмму на будущую неделю, сдерживая зевоту. Дай, говорит, грелку, если есть, весьма этим обяжешь. И борода в окно лопатой, и чертенята эти самые в глазах так и прыгают. Ну всё, приехали, подумал я, дальше поезд не идёт. И тут Андреич добил меня окончательно:

— Там у Тузьки следующие роды начинаются… Вернее, опять.

И тяжело вздохнул — мол, не вовремя она это затеяла, а без грелки, сам понимаешь, ну никак!

Каково, а?

Надо отдать мне должное, не стал я задавать никаких наводящих вопросов и даже воздержался от ехидных комментариев и советов типа: а не вызвать ли «скорую», одну для этой самой Тузьки, а другую для тебя, с 21-го отделения психбольницы, с молодцами, собаку скушавшими на симптомах белой горячки? Может, так бы и сделал, если б точно не знал, что сосед мой к спиртному практически равнодушен (были и время, и возможность в этом прискорбном факте убедиться) и пустяками заниматься не приучен. Я просто молча отложил программу (всё равно собирался, вот и повод нашёлся), молча поискал резиновое изделие чудовищного фасона ёмкостью два литра, которое вскорости и нашёл в прикроватной тумбочке, где оно было благополучно похоронено под объёмистой кипой старых газет и журналов, молча же отдал в тут же цапнувшую его руку и озадаченно смотрел вслед торопливо удаляющейся широкоплечей фигуре, пока та окончательно не растворилась в ночи. Скрипнула калитка на нашем общем подворье, и наступила тишина. Ночь расправилась со всеми звуками, кроме едва различимых шумов с автострады, что вела из аэропорта в город через нашу Терновку, на окраине которой я и снимал домик в частном секторе, да неожиданно зашёлся в истерике сверчок, вспомнив вдруг о начале лета и чудесной ночи с ясным, прозрачно-звёздным небом. Но в отличие от природы, в которой всё свидетельствовало о гармонии и спокойствии, я лично пребывал в некотором замешательстве.

— Ну и ну, — только и сказал. — Опять рожает. Кошка, что ли?

Их тут, в округе, не считано и не меряно, да все наглые, любвеобильные, голосистые и всё больше гуляющие сами по себе. Короче, ничего общего с домашними Барсиками и Джессиками, одно четырёхлапое, хвостатое и местами облезлое недоразумение с повадками хитрющей бестии.

Но, побродив по комнате из угла в угол, мимоходом взбив подушку на кровати и расправив скатерть на столе, остановился под люстрой и уставился в окно, мучительно вспоминая, что мне показалось странным и необычным в этой его просьбе насчёт грелки. Что-то было не так, что-то там прозвучало диссонансом, как фальшивая, даже неуместная нота. Я напряг память, припоминая дословно, что он сказал, и тут же буквально стукнуло — следующие роды. Это, ёлки-палки, как?!

Я пулей вылетел из дома и в три прыжка оказался у общей калитки (хлоп!), потом перешёл на торопливый шаг и через полминуты очутился возле крыльца соседского дома, вдруг запоздало спохватившись, что незваный гость он сами знаете кто, что, вообще-то, уже поздно, ночь на дворе и так далее. И хоть Андреич жил один (супругу схоронил года два назад, а у детей, как водится, давно уже своя жизнь), но всё равно как-то неудобно. Тем более свет в окнах не горел, и дом казался вымершим. Я потоптался, потоптался, походил туда-сюда, для проформы заглянул в ближайшее окно, ничего, естественно, не разглядел, поскрёб в затылке, махнул рукой и пошёл было восвояси, стелиться и спать, но случайно глянул в сторону сада и остановился, заинтересованный.

Сад-то у Андреича знатный, ничего не скажешь, даже в темноте угадывались шеренги застывших, как изваяния, ветвистых яблонь и груш («И деревья, как всадники…» — тут же вспомнился Есенин). Дальше, у забора, росли сливы и вишни, а по периметру участка хозяин рассадил смородину и малину. Днём сад выглядел просто впечатляюще и запросто мог претендовать на роль угодья какого-нибудь русского помещика дореволюционной эпохи. А когда по весне всё это великолепие ещё и цвело, то сад просто очаровывал белоснежными хлопьями и одурманивал ароматами расцветающей жизни… Там, у последних рядов яблонь, Андреич в своё время соорудил беседку, монументальное строение с ажурным куполом. И там же, у забора, находился длинный сарай, не то бывший курятник, не то овчарня, приспособленный Андреичем для каких-то иных целей. Сейчас в той стороне мерцал одинокий огонёк. Ага, вот он где ночь коротает, хрыч старый! Кошкам помогает с моей грелкой наперевес. Сейчас разберёмся, что за дела в Датском королевстве.

Я бодро направился в ту сторону по узкой плиточной дорожке и сразу едва не потерял тапок, споткнувшись обо что-то в темноте, выскочил ведь из дома как оголтелый, в чём был. Ругнувшись сквозь зубы, поплотнее натянул домашнюю обувку. Пока этим занимался, опять пришло чувство неловкости — ну куда меня несёт? Ну понадобилась человеку ночью грелка, так что с того? Ну рожает там кошка по очередному кругу, не сразу, понимаешь, с потомством разобралась, мне-то что? За каким, спрашивается, иду человека беспокоить? Тем более ветеринара, который как раз собаку на этом и съел? Сам разберётся, без дилетантов и любопытных субъектов в моём лице.

Пыл мой угасал, и мне с каждым шагом становилось всё неудобней. В конце концов я остановился и рассеянно посмотрел в сторону своего дома. Ярко освещённое окно врезалось в ночь жёлтым айсбергом света и прямо-таки манило, звало — пойдём, мол, обратно домой, хватит ерундой заниматься на ночь глядя, ныряй в кровать, одеяло до подбородка и спи, утро вечера мудреней, вот утречком и разберёшься, что к чему.

Так-то оно, конечно, так… Но…

Вот именно — «но». Я двинулся дальше, держа курс к сараю. Потому что отговорки отговорками, но мой Андреич последние дни вёл себя весьма странно, был не похож сам на себя, а в чём причина, я понять не мог. Это настораживало и слегка нервировало. И до кучи эта грелка и что-то непонятное с кошкой, которая никак не может разродиться. Но самое странное во всём этом — не было у моего соседа никакой кошки по имени Тузька. Не было, и всё! Короче, сплошная «котовасия».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.