Коменданты, интенданты...

Чудакова Валентина Васильевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Коменданты, интенданты... (Чудакова Валентина)

Валентина Чудакова

Валентина Чудакова

Коменданты, интенданты...

Рассказ

По подходам к переднему краю фашисты лупят без передышки. С каждым залпом мы с начфином зарываемся носом в песок и, едва пролетают горячие осколки, поднимаемся, как по команде. И опять ложимся. Вскакиваем. .Бежим. Ползем. И снова — носом в сыпучий песок. Начфин тихонечко охает, жалуется в пространство:

«Сердце...» Он дышит мне в затылок, как паровоз под парами, но не отстает. Чуть впереди отфыркивается и отплевывается наш сопровождающий — молодой боец из разведроты. В секунды затишья он вполголоса, но от всего сердца кроет Гитлера и всю его свору, да так, что меня не вовремя одолевает смех. А начфин сердится: «Ишь как тебя разбирает. Ну что смешного?» Укоряет разведчика: «Фу, срамник! Уши пухнут...»

Сам он соленых слов не употребляет. Возраст не тот, да и должность, так сказать, обязывает. Лицо солидное: начфин всего полка, в звании старшего техника-интенданта. А я — рядовой: не то писарь, казначей, не то кассир, не то адъютант при товарище начфине, и мне, на мой взгляд, не обязательно выглядеть солидным.

Но в общем-то мой начальник человек симпатичный; добродушный, вежливый, хотя и не без странностей.

Во-первых, копун он несусветный. Каждую бумажку по десять раз с места на место перекладывает. Каждую пачку денег пересчитывает трижды. И даже после меня считает. Не от недоверия, а так, по многолетней укоренившейся привычке.

Во-вторых, начфин рассеян донельзя. Вечно что-нибудь ищет: то портянки, то ремень; то усядется на собственную пилотку, а я. ее ищу; то мы оба ищем его очки, которые он сам же вздыбил на свою рыжую шевелюру с проседью.

Не теряет мой начальник только свой портфель: солидный, как и его владелец, с крутыми лоснящимися боками, с двумя медными замками, набитый туго-туго. И этот свой походный сейф начфин никому не доверяет. Во время сна употребляет его вместо подушки, на нем же обедает и работает, как на переносном столе. И даже, смешно сказать, носит свой портфельчик в такое место, куда люди вообще без всего ходят... Так ни на минуту из рук и не выпускает. Нельзя! В портфеле не только все личное добро начфина. Там деньги. Немалые. Не свои,— казенные. Денежное содержание строевому составу полка. Эти деньги нам срочно предстоит выдать прямо на переднем крае. Ни к чему иметь при себе такую обузу. Фашисты наседают со всех сторон. Мало ли что может случиться.

Прикинув в уме, сколько же времени при темпах работы моего начальника нам потребуется на эту несложную операцию, я ухмыляюсь. Да!.. Таки это будет «срочно»!., Боюсь, что от такой арифметики нам не поздоровится: или начальство влепит по первое число, или фриц где-нибудь на дороге прищучит...

Своей тревогой я поделился с начфином. Не подействовало. Ответил невозмутимо:

— Торопливость нужна при ловле блох. А денежки счет любят. Будем выдавать по всем правилам.

Ну что ж? По правилам так по правилам. Спорить не будешь. Су-бор-динация не фунт изюму.'

И вот мы пробираемся на передний край.

Перед нами какая-то речушка. Не широкая и, очевидно, не глубокая. Но вброд не перейдешь. Берега крутые, почти отвесные. Над речушкой повис игрушечный мостик. По мостику фланкирующим огнем хлещут вражеские пулеметы. От резных перилец в мутную воду щепки летят.

— Ложись! — Легли.

Сквозь толстые стекла очков начфин глядит на меня вопросительно и тревожно:

— Что делать?

В ответ я пожимаю плечами.

Но ведь надо же идти, черт возьми!

Надо,— соглашаюсь.

Может, обойдем? Возьмем правее. Или левее?

Не знаю. Карта у вас есть?

Какая карта? Что я, строевик, что ли?

Так как же идти наобум! Еще к немцам затешемся...

Да... — неопределенно протянул начфин и тут же к сопровождающему разведчику:

Веди на другую переправу!

Другой переправы нет,— возражает тот.

Да как же наши-то переправляются?

Днем никак. Только ночью.

Ну и порядки! — возмущается мой начальник. — А если надо?

А если надо, то вплавь. Пули-то до воды не достают.

И верно. Тут и я сообразил, что свинцовые струи хлещут только по мостику. А водная гладь — мертвое пространство. Берега укрывают. «Вплавь так вплавь»,— тут же решаю я, не советуясь со своим медлительным начальником. Передаю свой карабин разведчику и протягиваю к портфелю руки:

Давайте перевезу.

Ой нет! — Начфин заключает свое сокровище в объятия: силой не вырвешь.

Что «нет»? Мне ж способней, чем вам!

Нет! Ни в коем случае. А если утопите? Отвечать-то мне. Это же деньги!

Я утрачиваю вежливость:

Черт с вами! Везите сами. Идите первым. Мы подстрахуем.

Нет! Не могу! Никак не могу.

Чего «не могу»? Трусите, что ли?

Не смейте меня оскорблять! Я... я... я плавать не умею...

Я окончательно выхожу из себя:

— Тьфу! С этого бы и начинали, нелепый вы человек! Битый час толчем воду в ступе! Лучше б я один пошел, давно б дело было сделано...

Начфин от обиды бурно дышит. Но молчит. А я вполголоса совещаюсь с разведчиком:

Друг, ты хорошо плаваешь?

А тут и плыть нечего. Раз-два — и там.

Тогда так. Ты перевозишь оружие. Я — портфель. Потом быстренько возвращаемся и переправляем товарища начфина. Лады?

Парень осторожно хихикает в кулак:

— Этакого-то кабана? А не утопим?

Я тычу его под ребро:

— Цыц, разведка. Некрасиво. Перевезем. Ты под одну руку, я под другую...

Но тут взрывается начфин. С неожиданным для своей комплекции проворством он вскакивает на ноги и, прижимая обеими руками портфель к животу, блажит на весь берег:

Наглецы! А меня вы спросили?! Меня вы можете даже утопить, но портфель не дам! Не дам! Ишь что удумали: деньги вплавь перевозить! Так мало того: они этакую суммищу на том берегу без охраны оставят! Не позволю!..

Отдайте портфель! Ну!..

Пустите руки! Закричу...

— Отдавайте, вам говорят! Разведка, помоги!

Не подходите! Я... я... я даже укусить могу!..

Э, да что с вами разговаривать...

Кара-ул!!! Гра-бят!..

Ошалели вы, что ли?!

Кара-ул!

Тьфу!—Я отступаюсь. — В твою дивизию!.. Вотзаморока.

С минуту молчим и все трое дышим как запаленные кони. И вдруг разведчик валится в траву навзничь и начинает неистово хохотать.

Заткнись! — рявкаю я на смешливого парнишку.

Ну что тут смеш-но-го,— тянет начфин на брюзгливой ноте.

Вы тоже хороши!—поворачиваюсь я к нему. И опять к разведчику: — Замолчишь ты наконец! Нашел время...

Я уже успел начисто забыть, как совсем недавно сам смеялся в самый неподходящий момент, и теперь, чувствуя явное превосходство над своими спутниками, гляжу на них обоих, как мне кажется, с явным пренебрежением. Честное слово, будь на то моя воля, обоих бы поколотил. И с удовольствием. Разведчик теперь лежит на животе, уткнувшись лицом в согнутые руки, и корчится в приступах беззвучного смеха. Его острые лопатки под выгоревшей гимнастеркой ходуном ходят.

— Фу ты, пустосмех!..

Мой начфин, кажется, совсем разомлел. Нижняя губа отвисла. Лицо красное. Волосы мокрехоньки. За мутными стеклами очков не видно глаз. И все его большое, сытое тело исходит потом и паром, как после хорошей бани с ядреным веником. Вид у бедняги отнюдь не воинственный: ремень вперекрутку и-обвис гораздо ниже талии, бляха на боку; личное оружие на животе, ворот гимнастерки нараспашку. А пилотки и вовсе нет: успел потерять. Я, кажется, осуждающе усмехаюсь... Обидевшись, начфин круто оборачивается ко мне спиной. И тут моя злость и досада испаряются мгновенно и без остатка. К сердцу вдруг подкралась непрошеная жалость. Он же, то есть товарищ начфин, сугубо штатский человек: пожилой, деликатный, рассеянный. Примерный семьянин. Аккуратно ходил на службу. Исправно терял очки, перчатки, галоши, и вдруг... Э, да что там!..

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.