С глазами синими, как лед…

Легеза Сергей Валериевич

Жанр: Фэнтези  Фантастика    2005 год   Автор: Легеза Сергей Валериевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
С глазами синими, как лед… ( Легеза Сергей Валериевич)

Лета я не люблю. Летом ночи короткие, а дни — длинные. И погода слишком жаркая. Правда, Томми всегда говорит, что летом зато луна и звезды, но это все равно. Мне больше нравится весна. Особенно когда приходит май, а Томми берет меня на холм. То есть — брал. Наверное, так правильней говорить. Папа, когда я все ему открыл, сказал, что Томми больше не придет. И доктор так говорил — перед тем, что мы с Томми… Ну, перед тем, что мы сделали.

Мне не очень верится, но ведь Томми и правда не приходит. Очень давно не приходит. С той самой ночи.

Вообще, папа с мамой, когда узнали о Томми, — очень расстроились. Даже непонятно почему. Он ведь ничего плохого не делает. Разве что шалит иногда. Но ведь и я порой поступаю так же. Но меня просто ругают, и все. А вот когда они узнали о Томми…

Обычно мы с ним играем на улице. Или у меня, в детской. Томми появляется и говорит: давай играть. И мы тогда играем. Он вообще появляется очень неожиданно. Даже испугаться можно, если не знаешь. А ему просто скучно. Так мне кажется. А когда кому-то скучно, то лучше всего сыграть в салочки. Или в прятки. Или просто в солдатики: мне папа на прошлое Рождество подарил большую коробку оловянных солдат Его Величества. Настоящая армия: офицеры, пехотинцы с ружьями, пластуны… Там даже знаменосец и трубач есть. Иногда мы с Томми ими играем. То в зулуса Чаку, то в Цезаря. В Цезаря — это Томми предложил. Хотя вообще он этих римлян как будто недолюбливает. Не за что, говорит. Приплыли на остров, привезли своего… Не помню, как он говорил. Что-то с епископами связано. Ну, с их шапками. Только тогда ж епископов еще, по-моему, не было, тогда же все еще язычниками оставались. Кажется, так.

Поэтому Томми всегда за армию Его Величества старается играть. Он мне однажды даже показал, как надо устраивать засаду на римлян. Я потом у господина Кроуширда, моего учителя, спрашивал. А тот говорит, что именно так в древности и поступали. Только давно очень, еще до того, как Боженька родился. А еще он спросил, откуда я все это знаю. А я ответил, что смотрел в книгах у папы, в библиотеке. Не знаю, поверил ли господин Кроуширд, но папе он рассказал. А папа мне ничего не сказал, но тома по истории начал ставить на самую высокую полку. Как будто я совсем маленький и не смогу взобраться по лесенке. Только мне это совсем не надо — мне и Томми много чего рассказывает. То есть — рассказывал.

А потом однажды — в начале лета — родители сидели внизу, в гостиной. А я прошел в папин кабинет. В общем-то, этого мне делать не разрешали. Так, чтобы самому. Там, в кабинете, у папы коллекция всякого оружия, и они с мамой боятся, что я могу пораниться. Но мне очень хотелось посмотреть на настоящие рыцарские доспехи: папе как раз доставили их из Франции. А с замком меня Томми научил управляться. Это легко сделать: надо лишь захотеть.

И только я вошел в кабинет, как появился Томми. Появился и замер. Даже рот раскрыл, как мне показалось. Наверное, никогда ничего похожего на папин кабинет не видел. То есть это я тогда так подумал. Потом-то ясно стало, что он просто оружия испугался — он, Томми, вообще сталь и железо недолюбливает. А у папы — две стены им завешаны.

И вот Томми появился и замер. Рот раскрыт, курточка зеленая измята, ноги босые. Постоял, огляделся исподлобья, потом примерился — и хвать за один из мечей. Папа потом говорил, что меч этот не из стали, а из бронзы; старые люди только такими и сражались. Я, конечно, сказал Томми, чтобы он оружие не трогал. Только он внимания как будто и не обратил. Стоит: глаза выкатил, волосы рыжие встопорщены, в руках меч. А потом что-то такое он сказал… Вроде как и на нашем языке, а непонятно. Я еще спросил: что, мол, говоришь? А Томми развернулся и, ни слова не ответив, прыгнул через всю комнату в угол. Там как раз те самые доспехи и стояли: будто человек у стены примостился. Томми к ним как подскочит — и мечом по шлему. Доспехи ка-ак звякнули! Шлем раскололся, панцирь с веревочек сорвало и об пол шмякнуло. А Томми — сразу пропал. Я меч подобрал, смотрю на доспехи, а тут двери открываются, и на пороге папа с мамой.

Я им, конечно, все честно рассказал: что это не я, а Томми сделал. Ударил мечом и опять исчез. Только мама с папой мне, кажется, не поверили. Папа и вообще сказал, что лгать грешно и что все лжецы в аду лижут раскаленные сковородки, но я понял, что он меня просто пугает. Потому что папа, думаю, в боженьку не верит. Мама верит, а папа — нет. Они с мамой иногда даже спорят об этом. Папа тогда обижается и запирается надолго у себя в кабинете. А мама сажает меня рядышком и рассказывает что-нибудь интересное и поучительное. Иногда о том, как они с папой путешествовали в молодости, — о Европе рассказывает, о Трансильвании. Это страна такая неподалеку от турков. Правда, о Трансильвании мама всего раз или два рассказывала, да и то — очень быстро замолкала. Сидит и молчит. Смотрит только вдаль, словно вспоминает что-то. Далекое и необычное. А папа вообще о Трансильвании ни разу не говорил. Я его однажды спросил даже — что это за страна такая, о которой мама говорила. А он ничего не ответил, только побледнел и сразу в кабинет ушел. Переживал, наверное, очень.

Вот и когда я им о Томми рассказал, а папа мне о сковородках в аду напомнил, они потом, вечером, долго разговаривали. Я даже подумал сначала, что ссорятся. Они у меня нечасто ссорятся. Думаю, они друг друга слишком любят, чтобы ругаться. Мама к тому же говорит, что воспитанные люди стараются не проявлять дурных чувств. Но не знаю: когда, например, Томми сердится — мне всегда видно. Хотя, может, Томми не воспитанный? У него, может, и родителей вовсе нету. Это трудно, наверное, жить без родителей. Я бы не смог, точно. Как только Томми не скучает по маме с папой? Я, например, очень бы скучал. Вот и когда они разговаривали, а я думал — ссорятся, мне стало не по себе. Словно бы я остался совсем-совсем один на целом свете.

Я тогда вышел из своей комнаты и сел на лестнице. Вечером там темно, и мама с папой меня не заметили. Они внизу сидели, у камина, и у мамы лицо было такое несчастное! А папа, казалось, расстроен еще сильнее. Сидит, смотрит перед собой. Но мне понятно было, что хочется ему маму обнять и прижать к себе. Только, наверное, не для того, чтобы утешить или успокоить, но чтобы успокоиться самому. Я знаю, я сам так делаю: обнимаю маму и успокаиваюсь.

А мама сидела очень ровно и была бледная и красивая. «Артур, — сказала она, а я слышал, потому что сидел на лестнице, — Артур, возможно, нам не следует так беспокоиться. В его возрасте дети часто выдумывают себе друзей. Возможно, нам просто надо чаще приглашать Клару с дочерьми или же господина Корни».

Еще чего, подумал я тогда. Дочки тети Клары — Софья и Милли — близняшки-задавашки, и уж с ними играть всяко неинтересно. Солдатиков они не любят, а в куклы мальчики не играют. А Рольф Корни слишком толстый, и однажды, когда приехал к нам со своим папашей, даже застрял между деревьями, когда мы играли в салочки. Я сначала хотел ему рассказать о Томми, но потом передумал. Особенно когда он испугался лягухи в пруду. Если уж он боится лягухи, то Томми Рольф напугался бы и вовсе до смерти.

Но папа, видно, думал по-другому, чем я.

«Возможно, — сказал он. — Возможно. Но не стоит ли обратиться к Абрахаму?»

Мама побледнела, да так сразу и так сильно, что мне и самому сделалось страшно. О профессоре, об Абрахаме, старинном друге папы и мамы, они говорили редко. А когда говорили, то в голосе у папы слышалась тоска, а у мамы — страх. Вот как сейчас.

Сам я профессора не видел ни разу, хотя знаю, что, пока я был маленьким, он навещал нас довольно часто. А сейчас — только обменивается с папой письмами. Я знаю, потому, что профессор живет в Голландии, а прочитать, откуда пришло письмо, я, конечно, сумею.

Почему-то он мне всегда представлялся толстячком-коротышкой. Как доктор Флэгри, только мрачным — не даром же его мама боится. Доктор Флэгри — тот веселый. Порой он заезжает к нам, и мама поит его чаем. А папа иногда — коньяком. Когда я болел — позапрошлой осенью, как раз перед тем, как пришел Томми, — доктор Флэгри даже жил у нас пять дней. И потом еще приезжал, раз в неделю. Выслушивал меня трубочкой специальной: не осталось ли внутри болезни.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.