Перед картинами

Лейкин Николай Александрович

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Лейкин Николай Александрович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Перед картинами ( Лейкин Николай Александрович)

По большой конференц-зале Академии наук, где выставлены картины товарищества передвижных художественных выставок, двигаются пестрые группы обозревателей, останавливаются перед особенно выдающимися и вслух делают друг другу замечания о впечатлениях. У некоторых невольно раздаются восклицания. Нигде нет такой смеси сословий, состояний, возрастов, как на картинных выставках. Тут встречается и священник, попадается и монах в нарядной шелковой рясе; дутые сапоги со скрипом, принадлежащие какому-нибудь синему кафтану со сборами, пропахшему деревянным маслом, стоят около раздушенного пачулей генеральского мундира. И кафтан заговаривает с мундиром, и мундир отвечает ему. Иногда люди вслух рассказывают о том, чего совсем не понимают, и доходят до абсурда.

Перед картиной Васнецова «После побоища Игоря Святославовича с половцами» особенное многолюдие. На картине изображены разлагающиеся трупы русских воинов в кольчугах и голые половцы с чубами на подбритых головах, а над ними носятся орлы.

— Ваше превосходительство, это литовское разорение разрисовано?

— Нет, это поле битвы русских с варварами, с дикими кочевниками.

— А я думал, Литва. Кто же тут кого: мы ихних или они наших?

— И тем, и другим досталось.

— У нас мастеровой один был с Литвы, так по постам скоромь трескал. А то, может статься, это татарва некрещеная? Головобритие-то вот…

— Нет, это половцы.

— Половцы. Скажи на милость, какой народ есть! Вон бонба валяется.

— Это не бомба, а шлем. Тогда артиллерии не было. Стреляли из луков стрелами. Вот на первом плане юноша, поверженный стрелой. Видите, стрела из груди торчит.

— Так, так… Бонбы не было. А мы вот колесы по нашей части к лафетам делали, так антелерист сказывал, что бонба с монаха пошла. Первый монах выпалил, а за ним уж и все остальные начали палить.

— Да, порох действительно изобрел монах.

— То-то и мы так слышали. Видно уж, сатана его на это попутал, а то монаху, кажись бы, в книжку читать… Сколько через этот порох несчастиев-то! И что же теперича этот вьюноша со стрелой в груди — святой угодник?

К разговору прислушивается сибирка и отвечает:

— Да нешто святого угодника будет дикий вран клевать, а вон над ним вран носится.

— Это не вран, а ястреб, — возражает кафтан. — Нешто враны такие бывают? Враны черные и маленькие, а это серый.

— И ястреб клевать не станет. Смотри, Дарья Петровна, даже в драку промеж себя птицы-то. Да что ты отвернулась?

— Не могу я на мертвечину смотреть, — дает ответ женщина. — И что это за выставка! Пошли смотреть для плезиру, а взаместо того одни мертвые виды. То турка скореженный от убийства, то женщина мертвая…

— Ну, пойдем портреты, смотреть. Эво, какой сидит! Словно живой.

— Это кто же в живом-то виде? С кого писано?

— Портрет Эн-Эн, — читает в каталоге длиннополый сюртук.

— Ну, так я и знала, что немец.

— А может быть, и русский? На лбу не написано.

— А как же немецкая-то фамилия?

— Да Эн-Эн не фамилия, а так — метка: «узнавай, мол, сам, кто я…» Вот у этого старичка есть фамилия. «Этюд». Должно быть, француз. Кажись, за Невской заставой какой-то Этюд тафту французскую ткал. Фабрика у него была.

— Такой оборванный-то да фабрикант?

— А может, теперь уже обанкрутился, так за неволю оборвался. Богатство, матушка, как к человеку приходит, так и уходит. Сегодня на брюхе шелк, а завтра в брюхе щелк. А вот еще портрет: дама под вуалью.

— Зачем же она под вуалью? Уж сниматься, так при всех своих улыбках.

— А может быть, у ней муж ревнивый, так без вуали-то да при улыбках и не позволил сняться. «Не хочу, мол, чтоб на твое голое лицо всякий буркулы пялил».

— Это не для того, — поясняет священник. — А просто художник хотел показать избыток своего искусства.

— Какое же тут, ваше преподобие, особенное искусство? Взял да и замалевал лицо.

— В том-то и дело, что тут лицо не замалевано, а проскваживает сквозь тюль. Это труднее изобразить.

— Никакого тут труда нет, кто что умеет. Живописец, так он тебе и под вуалью, и за занавеской даму изобразит. Ну, пойдем дальше, Дарья Петровна. Вот к будущей выставке я найму вывесочника хорошего и велю тебя так написать, чтоб ты тулупом закрытая сидела, — подшутил длиннополый сюртук, повел жену и остановился перед картиной Литовченка с изображением старика. — «Ставка проиграна», — прочел он в каталоге.

— Это картежник, что ли? — спросила жена.

— Действительно, надо полагать, что картежник. Играл в стуколку, а его король-бланк и нарезал, водовоз воду и заставил возить.

— И ништо! Вот и ты тоже сколько на этого водовоза деньжищ в стуколку просолил.

— На что же ходить-то после этого, коли на короля-бланк не ходить? Козырной выстилки ждать, что ли?

— Я никогда на него не хожу. Два маленьких козыря — пойду.

— Так ведь ты баба, у тебя и игра бабья, а тут мужчина. Вот дура-то!

— Да об чем ты споришь? Может быть, он и не в стуколку проигрался, а в мушку.

— И в мушку мужчинская игра супротив бабьей — какое сравнение! Ну, ничего, кафтан у него важный, заложить жиду, так, может быть, и отыграется. Пойдем.

Перед картиной Васнецова «Ковер-самолет» длинный и тощий гувернер в золотом пенсне объясняет двум нарядным мальчикам лет десяти:

— Сюжет взят из древнеславянского богатырского эпоса Владимирова цикла. Представления о ковре-самолете перешли к нам от древних персов и несомненно имеют арийское происхождение. Даже в санскрите… Арийс…

Ребятишки слушают разиня рот и ничего не понимают. Длиннополый сюртук тоже прислушивался и наконец перебил гувернера:

— Вы изволите говорить, что это Арий летит, но Арий был архиерей, а тут мужик.

— На такие глупые вопросы я не отвечаю, — огрызается гувернер и продолжает:- Художник верно понял начальное историческое происхождение мифа, и в рисунке ковра-самолета вы видите именно персидский стиль, а не древнерусский. Богатырь похитил баснословную жар-птицу и вот мчит ее в раззолоченной клетке к своему повелителю.

Длиннополый сюртук, получа грубый ответ, думал-думал и наконец сказал гувернеру:

— Ты, барин, уж больно умен, посмотрю я на тебя!

— Брось, плюнь на него, Тарас Тарасыч! Еще привяжется! — дернула мужа за рукав жена.

Тот отшел от картины подальше, сложил из кулака трубку и, посмотрев в него, произнес:

— Скорее всякой машины в старину-то летали. Вот, Дарья Петровна, коли бы ежели нам с тобой такой ковер-самолет — сейчас бы мы сели на него и из сих местов прямо в Толмазов переулок в Коммерческий трактир под орган чайку попить и понеслись бы! Прелюбезное дело!

— Да и то понесемся лучше на своих на двоих, а то здесь канитель одна, — согласилась супруга.

— Ну, так маршируй к выходу. С медом и с миндалем напою.

Муж и жена тронулись к выходу. Проходя мимо картины Поленова «Долина смерти», женщина так и шарахнулась в сторону.

— Тьфу ты, пропасть! Опять мертвые тела! — воскликнула она и даже зажмурилась.

1906

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.