Свет Яблочкова

Лейкин Николай Александрович

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Лейкин Николай Александрович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Свет Яблочкова ( Лейкин Николай Александрович)

Угол Гостиного двора, выходящий к часовне, где стоят саечники, освещен электрической свечой Яблочкова [1] . Естественное дело, что это зрелище собрало народ. Все дивуются новинке.

— Поди ж ты, как народ ухищряется! — восклицает пожилой извозчик. — Разбери теперича, что тут горит: огарок не огарок, кислота не кислота, и масла не видать.

— Лектричество, — поясняет ему саечник, старожил Гостиного двора. — С начала поста его тут мастерили, а вот теперь вышло дозволение от начальства — зажгли.

— Ну, а что такое лектричество? Какой состав оно в себе содержит?

— Да разный. Тут и тюлений жир, надо полагать, и скипидар, а больше дух от них. Газ — это кислота, а лектричество — дух, наподобие пара. Там, внутри Гостиного двора, на важне [2] машина устроена — вот его по проволокам и накачивают сюда.

— Верно, богатые купцы балуются, вот и все, — делает догадку молодой извозчик. — Им чтоб люминаиия была. Это они до смерти любят, особливо как подкутят. Я вот тут как-то возил одного хмельного с барышней на Крестовский, так он что сделал? Вынес бутылку с шампанским из трактира под полой, поставил ее на свет да и зажег пробку. А сам смотрит да гогочет от радости. Барышня тоже в ладоши хлопает. Потом, как это прогорела у них пробка, хлопнула, фонтан брызгнул, и выпили остальное из горла. И меня потчевали. Пососал и я. Да что, только слава, что дорогое вино, а забористости никакой.

— Совсем не тот коленкор толкуешь, — ввязывается в разговор чуйка. — Там — лиминация с хмельных глаз, а здесь — как бы заманка: дескать, к нам пожалуйте, у нас новое лектричество горит. Ну, покупатель и пойдет на манер как бы в театр. Оно и в некоторых лавках тут у купцов горит, которые побойчее и со сноровкой. Вон и у Погребова зажгли. Чудак человек, будешь и лектричеством к себе заманивать, коли захочешь осетрину-то с хреном вместо трески есть. Ноне времена для торговли тугие. Все сжались. Иной бы жене платочек… а тут эти самые деньги на шестигривенную марку надо. Нынче куда бы не сунулся — сейчас марку подавай. Ну, и на домовладельцев тяготы пришли с этим самым мусорным очищением. И купил бы жене бархату на пальто к празднику, а заместо пальта-то в помойную яму жертвует, потому пущай лучше женина шкура старым пальтом будет покрыта, нежели мужу за несоблюдение чистоты на дворе в тюрьме сидеть.

— Это так, это действительно, — ободряет чуйку купец в енотовой шубе. — На нас, апраксинцев-то, только слава, а и гостинодворцы ту же механику строят. Разница только та, что мы ручным действием да языкочесальной словесностью покупателя к себе в лавку затаскиваем, а здесь — лектричеством. У нас первое дело молодец кричит: «Бумазеи, коленкору, ситцу, миткалю вам не надо ли» — и цап его за рукав, а здесь лектричество смотреть зовут. Иной стоит на холоду-то, смотрит да и думает: дай лучше в теплую лавку зайду и в тепле поближе посмотрю, что за лектричество такое, а зашел — тут ему и карачун, заневолю что-нибудь купит, коли он человек деликатный. Да и хороший приказчик без покупки из лавки не выпустит. Сейчас это раскинет перед ним материи и как пить даст — навяжет. А ежели с покупателем жена навязалась на лектричество смотреть, то по своей женской слабости мужа-то в лучшем виде выпотрошит: и того надо, и другого, и третьего. Ведь у бабы глаз завидущ. Тут уж муж садись и пиши письмо в деревню к родителям: «Что, дескать, так и так, сотенная бумажка приказала долго жить».

— Это верно, это правильно, — соглашается в свою очередь чуйка. — Теперича, к примеру, взял с собой в рынок бабу, чтоб башмаки ей купить, — она уж наверное и платок с тебя сорвет. и оборка ей понадобится. Баба пути деньгам не знает, особливо купеческая, которая ежели у мужа на шее на готовых хлебах сидит. Муж из пятака в конку не сядет и пешком проминаж сделает, а ей этот пятак сейчас на подсолнечные зерна растопи, а нет — так на пряники, чтоб жевать.

— А ловко это самое лектричество жарит! Совсем как бы дневной свет! — восклицает извозчик. — Тут гостинодворы за посмотрение его денег страсть что соберут! Эх, господа апраксинцы, как же вы так, такое дело супротив гостинодворов опустили! — обращается он к купцу.

— Небось, не опустим! Охулки на руку не положим, — отзывается купец. — Электричество опустили, так какой-нибудь другой фокус придумаем. Апраксинец никогда гостинодвору переду не даст. Не те времена. Ноне и у нас, на Александровской линии, современность-то поняли и очень чудесно знают, где раки-то зимуют. Гостинодвор новое лектричество в заманку пустил, а мы, апраксинцы, при старом газовом рожке живую ученую облизьяну показывать будем, а нет — орган с музыкальными колоколами в лавке поставим да еще патреты Наума Прокофьева [3] — вот что чуму выдумал — на оберточной бумаге пропечатаем. Вот тогда и посмотрим, чья возьмет: гостинодворская или апраксинская. На ученую-то облизьяну, которая ежели при органной музыке разные артикулы выкидывает, лестнее покупателю смотреть, чем на лектричество.

— Я так слышал от одного барина, что во французских заграницах еще лучшую модель насчет этой самой заманки придумали, — прибавляет чуйка. — Там такие суровские лавки [4] свое существование имеют, что при них буфет, на манер как бы в трактире. И как только мужчина что купил — сейчас ему задарма и в презент рюмку водки подносят, а ежели барыня — женскую сладость либо чашку шиколаду; младенцу — леденец сахарный, а которые мужчины ежели из непьющих, то даровая сигарка преподносится. И называется это у них торговля с угощением.

— Что ж, это дело хорошее, можно бы было и нам такую штуку завесть, — согласился купец, — да ведь патентами замучают. Трактирщики такую на тебя раскладку нагрузят, что небо-то с овчинку покажется! И распивочные подай, и раскурочные внеси, водочно-настоечные отдельно уплати, городские, общественные, добавочные, прибавочные, экстренные, особенные — смотришь: семь шкур и сдерут. Нет, нам это не рука! Облизьяна с органом много лучше! Та без акциза.

Купец плюнул, запахнул шубу и с злостью пошел своей дорогой.

1880

КОММЕНТАРИИ

В 80-е годы на демократические журналы обрушились цензурные репрессии, приведшие к закрытию журналов «Отечественные записки» (1884), «Дело» (1888) и др. В это время на первый план выходят реакционные издания, либерально-буржуазные газеты и журналы. Общественно-политические выступления уступили место мелкой юмористике, пустым насмешкам, дешевому зубоскальству, процветавшим в многочисленных юмористических еженедельниках — «Стрекоза», «Будильник», «Шут», «Развлечение», «Осколки».

Большой популярностью в обывательской среде пользовались юмористические рассказы и фельетоны Николая Александровича Лейкина (1841–1906). Бывший сотрудник «Искры», «Современника», «Отечественных записок» Лейкин в 80-е годы стал издателем «Осколков», распространенного юмористического еженедельника. Поучая молодого Чехова, начавшего свой литературный путь в этом издании, Лейкин рекомендовал высмеивать купцов-гуляк, буянов, актеров, брать мелкие факты и ни в коем случае не затрагивать, например, вопросов городского самоуправления. «Тут нужна пародия, карикатура, выверт и фамилия, — объяснял он. — Замечательно, что все эти шалости, чем глупее, тем лучше выходят. Главное, что это захватывает все новый круг читателей».

Выполняя эту программу, сам Лейкин писал многочисленные юмористические рассказы и фельетоны, в которых беззлобно насмешничал по поводу различных мелких фактов и незначительных личностей. Но даже и в этих чрезвычайно узких рамках Лейкину иногда удавалось затрагивать некоторые важные темы.

В составлении комментариев принимал участие Л. Н. Арутюнов.

[5]

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.