Сцены

Лейкин Николай Александрович

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Лейкин Николай Александрович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сцены ( Лейкин Николай Александрович)

В СКВЕРЕ

Петербургская ранняя весна. Восемь часов вечера, а на дворе еще свет белый. Косое солнце золотит верхушки домов. Смолкает мало-помалу городской шум. Бегут домой гостинодворцы, покончившие торговлю, бегут мастерички, двенадцать часов кряду гнувшие спину за шитьем, по дороге заходят отдохнуть в скверы. Михайловский сквер более других переполнен публикой. По дорожкам шныряют уличные фланеры с папиросами во рту и заглядывают под женские шляпки. Скамейки почти все заняты. Дорожки перед скамейками исчерчены зонтиками и палками. Вот какой-то юноша вперил взор вдаль и с нетерпением посматривает на часы. Тут же приютилась и дамочка под вуалью и с книгой. Она делает вид, как будто читает, но на самом деле даже и книгу-то держит кверху ногами. На голых прутьях кустарников чирикают воробьи. По дорожке около калитки бродит военный писарь в фуражке набекрень и насвистывает арию «Все мы жаждем любви, это наша святыня».

— Дай Христа ради рубль серебра до завтра. Глафира Ивановна просит угостить ее шоколадом, а у меня ни копейки, — шепчет серая поярковая шляпа своему товарищу. — Не угостить — вся интрига полетит к черту.

— Притворись холодным и разочарованным. Это иногда лучше бывает. Вместо шоколада заведи разговор о смерти. Сразу на сердце подействуешь.

— Да неужто ты мне не можешь поверить рубля серебром!

— Чудак! Ну как я тебе поверю, когда у меня его нет? Я сам занял у хозяйки восемь копеек на апельсин Марье Ивановне…

— Ах ты господи! Вот история-то! — восклицает франт. — Тут любовь разыгрывается, а в кармане ни копейки! Она и записку любовную приняла, вздыхает, начертила зонтиком мой вензель на песке…

— Говорю, заведи разговор о смерти, и она сейчас о шоколаде забудет.

— Ну тебя к черту!

Губастый старичок подсел на скамейку к молоденькой мастеричке с зеленой коробкой в руках, оперся подбородком на палку, скосил на девушку глаза и начинает с ней разговаривать.

— Погода, душечка, какая прекрасная… Так и веет эфиром любви…

— Это даже можно сказать совсем напротив! — отчеканивает девушка.

— Все благоухает: как природа, так равно и вы…

— Это до нас не касается.

— А что, ангелочек, есть у вас папенька или маменька?

— Не в ту центру попали.

— Коли нет родственников, и чужой старичок приголубить может. Старенькие-то лучше, хе, xe, хе!

— Ах, оставьте пожалуйста…

— А братец… например, эдак, двоюродный?..

— Пожалуйста, без интриги…

— Верно, приказчика из Гостиного ждете или чиновничка махонького. У меня их, барышня, целый десяток под началом, этих чиновников-то.

— Подводите ваше коварство под самого себя.

— Хотите, купидончик, я вам виноградцу куплю, яблочков? Или, может, пряничного гусарика?

— Совсем в нас не та политика, ошибаетесь…

Девушка встает с места, идет по дорожке и садится на другую скамейку. К ней подходит молодой человек в серо-голубом галстуке и с маленькими бакенбардами, напоминающими клочья пакли.

— Петя!.. Петя! Ну что ты так долго? Как тебе не стыдно! — восклицает девушка. — Сейчас ко мне какой-то старичишка приставал и разные интересы насчет любви заводил!

— Ах он мерзавец! И ты не могла его сразу отчалить? Где он? Покажи мне его.

— Да вон на той скамейке… Вон палка и шляпа виднеется… Глаза по ложке и зубы, как у верблюда дикого. Такой противный!

— Ах он скот! Да я его в три дуги! Три ребра высажу! Переносье вывихну!..

— Оставь, Петя! Теперь уж кончено. Он не пристанет!

— Не могу я, мой ангел! Должен же я тебе любовь мою доказать! Ах он леший анафемский! Что ни на есть сквернецки выругаю! Да что тут! Просто два зуба вон и делу конец!

Молодой человек засучивает рукава пальто и бежит к указанному месту. Девушка бросается за ним.

— Петя! Петенька! Брось! Ну что за радость в часть попасть? — кричит она.

— Оскорбление женщины! Нет, это я так не оставлю!..

Он останавливается за спиной старика, скрещивает на груди руки и, подняв кверху голову, говорит:

— А позвольте вас спросить, господин дерзкий нахал, по какому праву?..

В это время старичок оборачивается, взглядывает на молодого человека, и тот мгновенно превращается как бы в соляной столп. Руки опустились как плети, огненный взгляд превратился в какой-то телячий…

— Ваше… ваше… ваше… превосходительство! Виноват, ваше…

Картина. [1]

НА ИМЕНИНАХ

Купец Иван Панкратьевич Настегин — именинник, вследствие чего, по выражению жены, с утра уже ходит в каком-то хмельном обалдении. Вечер, Собираются гости. В прихожей раздаются звонки за звонками. Сам именинник суетится в прихожей. Слышен кашель, плевки и возглас «с ангелом». Лавочные мальчишки протаскивают через залу гостинные приношения в виде сладких пирогов и кренделей и складывают все это в спальной. В зале в углу уже накрыта закуска. Гости входят, крестятся на висящий в углу образ и тотчас же привлекаются хозяином к закуске. Мужчины глотают, не отказываясь, что попало; дамы жеманятся и пьют только сладенькое; девицы, здороваясь друг с другом, целуются так звонко, что будь тут извозчичья лошадь, она наверное приняла бы эти поцелуи за понукание и тронулась бы с места. Ломберный стол давно уже раскрыт. Хозяин усаживает мужчин сразиться в стуколку, дамы отправляются с хозяйкой в спальню, девицы, взявшись под руки, мотаются из угла в угол по зале.

У играющих за ломберным столом начинаются разговоры.

— Вы, купец из лоскутного ряда, что скажете?

— В кусты.

— А вы, мусорное очищение?

— Мы стукнем, потому у нас все, кроме осетра и стерляди!

— Эй, господин подрядчик, не радуйся первому кону! Как бы дышлом в затылок не заехали! Ну, где наше не пропадало. Попробуем вразрез купить.

— Не посрамитесь насчет посрамления-то! У нас тоже карты супротив ледохода выдержат! Ходу!

— А вот марьяжной карточкой пройдем. Ну-ка, вались, комар и муха!

— Купцом Овсянниковым прикроем.

— Не выгорит. Пиши письмо к родителям, потому у нас только и живота, что туз. Хлоп его! Не ходи один, а ходи с провожатой.

— А здесь мать Митрофания с девяткой в петличке. Умыли купца! Ставь, ставь, Петенька, ремиз-то, не стыдись!

Девиц занимает совсем другое.

— У вас, Анинька, в Ямской нынче постоя не было? — спрашивает хозяйскую дочь розовенькая гостья в розовеньком платье.

— Нет, душечка, нет. Такая досада! Разве перед майским парадом что бог пошлет, а то из военной нации только одних городовых и видим. Вчера, впрочем, мимо окон казак с книгой проехал. В Марии Египетския у Ивановых были на именинах, так там были два телеграфиста, да разве это настоящие военные? Они и деликатного обращения-то не понимают.

— Берейтора насчет деликатности хороши. Совсем за офицера отвечать могут.

— Ах, нет, нет, Машенька, не говорите! Совсем уж не то! Разве берейтор напишет вам такое письмо, какое мне один офицер написал?

— Ах, Аня, Аня, покажи скорей! Где оно?

— Ни за что на свете. Я его храню как бы на дне моря. Во-первых, оно у меня от маменьки в старом чулке спрятано, чулок в альбоме, альбом в коробке, а коробка в нижнем ящике комода. Да я его и наизусть помню. Начинается так: «Земной купидон, окрыленный ореолом безумной любви, Анета!», а в конце стихи:

Лишь только солнце закатится, Как я пойду в реку топиться, А что с тобой может случиться, Мне там, коварная, приснится!

— Аничка, Аничка! Расскажи, что же в середине-то письма было? — пристают к девушке подруги.

— Ах, нет, нет! Ни за что на свете! Там были самые ужасные любовные слова!

— Голубушка, хоть на ушко шепни, ведь ты меня своим другом считаешь!

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.