Кухарки

Лейкин Николай Александрович

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Лейкин Николай Александрович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

I

МЯСНОЙ ЛАВК

Утро. Въ мясной лавк тароторятъ другъ съ дружкой о томъ, о семъ кухарки, пришедшія за мясомъ, и, разумется, ругаютъ хозяекъ. Мясники въ грязныхъ отъ крови и сала передникахъ рубятъ говядину для покупательницъ. Паренекъ-подростокъ принимаетъ деньги за стойкой и сдаетъ сдачу. Около стойки слышенъ кухарочій возгласъ:

— Пять копеекъ съ тебя, паренекъ… Давай, давай… Не зажиливай… Нечего теб хозяина-то своего беречь. Не кумъ онъ теб, ни братъ, ни сватъ. А ужъ кухарки безъ халтуры невозможно…

— Да вдь ты вчера двнадцать копеекъ не додала, — улыбается мальчикъ подростокъ.

— Вчера одна покупка, а сегодня другая. Вчера отъ рубля двнадцать копеекъ, а сегодня пятачокъ отъ полтины. Это на помаду и на кофей. Самъ, вдь, знаешь, что какое кухарочное положеніе. Давай, давай. Не стыдись.

— Длать нечего… Получите пятачокъ. А только, какой вы строгой жизни, госпожа кухарочка!

— Будешь съ вами, чертями, строгъ, когда вы правиловъ не знаете! Анисьюшка! Анисья Матвевна, голубушка! Здравствуй, мать моя! Какими ты здсь, ангелка, судьбами?

— Здравствуй, Дарья Силантьевна.

Чмокъ, чмокъ — и дв кухарки расцловались. Одна была черноволосая въ сромъ байковомъ платк на голов и съ усиками надъ верхней губой, другая — рыжая, скуластая и въ темно-желтомъ платк съ разводами.

— Какимъ это втромъ тебя съ Песковъ-то къ намъ занесло? — повторила вопросъ черная кухарка.

— Да вотъ уже третій день живу здсь у васъ на мст въ угловомъ дом. Мой пострлъ сюда перебрался, и я съ стараго мста соскочила, чтобъ поближе къ нему быть.:

— Подарочекъ-то рождественскій все-таки у хозяевъ слизнула-ли?

— Взяла, взяла. Только подарка и ждала, а то мой пострлъ давно уже въ здшнихъ мстахъ околачивается. Что-жъ посл подарка я вс святки у нихъ прожила. Я честь-честью.

— Шерстяное платье взяла?

— Шерстяное, и два рубля денегъ на кофей. Я все-таки съ ними по благородному… Я имъ праздники отработала. Гости у нихъ два раза были, такъ я честь честью бламанже даже сдлала, — сообщала рыжая кухарка. — Ну, а вотъ здшнее-то мсто было у меня раньше припасено.

— Не стоитъ баловать-то хозяевъ. И такъ ужъ они… Ну, а я, двушка, также думаю съ мста уходить.

— Тоже на другое мсто норовишь?

— Нтъ, Богъ съ ними, съ мстами, покудова. Думаю мсяцъ, другой въ своемъ уголк побаловаться.

— Отдохнуть?

— Да чего-жъ мн себя не потшить, двушка! Вещи, которыя у меня заложены были, теперь я вс выкупила, восемнадцать рублей у меня прикоплено есть, хорошій кусокъ шерстяной матеріи на платье въ сундук лежитъ, на цлую подушку я себ пера отъ птицы накопила, такъ чего-жъ мн такъ ужъ очень лямку-то по хозяевамъ тянуть! Можно и на своей вол пожить. Я всегда такъ… Я семь-восемь мсяцовъ на мст сижу, а потомъ ужь мстомъ не дорожу. Плевать мн.

— Теб хорошо такъ разсуждать, коли у тебя изверга нтъ, — сказала рыжая кухарка. — А поговори-ка ты съ моимъ извергомъ.

— Какъ изверга у меня нтъ? Извергъ у меня есть, а только онъ самъ по себ и не особенно меня тиранствуетъ.

— Ну, да не вышибаетъ.

— Боже избави! Да я сама ему глаза выцарапаю. Нтъ, милушка, онъ слесарь, вагонный слесарь, и иногда по два съ полтиной въ день зарабатываетъ.

— Вотъ, ногъ… Скажи, какая счастливая! А я-то сирота!

— И давно-бы мы съ нимъ, двушка, обзаконились, продолжала черная кухарка:- да у него жена въ деревн есть. Хорошій слесарь. Ну, придетъ, возьметъ иногда на похмелье, а такъ, чтобъ силой вышибать — этого у насъ нтъ. Онъ даже, вонъ, въ прошломъ году въ Дарьинъ день мн кофейникъ мдный принесъ и чашку расписную… «Вотъ, говоритъ, теб, Дарьюшка, въ день ангела».

— Скажи на милость, какой! Это ужъ, значить, человкъ обстоятельный! А мой-то, мой-то эіопъ какой! На прошлой недл, душечка, прямо пришелъ и хорошій платокъ у меня уволокъ.

— Такъ чего-жъ ты такого при себ держишь? — спросила черная кухарка.

— Да все думается, что вотъ, вотъ… А только ужь теперь онъ него и не отбояришься. Нтъ, не отбояришься. Онъ на дн моря сыщетъ.

— Да какое ужь тутъ отбояриванье, коли сама къ нему поближе перехала.

— Изсушилъ, изсушилъ, тиранъ! — вздохнула рыжая кухарка и даже отерла слезу. — А ты, Дарьюшка, за сколько у господъ живешь? — спросила она. — Не передашь-ли мн свое мстечко, коли собираешься уходить? Можетъ статься, твое-то выгодне;

— За восемь рублей живу, и горячее отсыпное.

— Ну, и я тоже. А я пуще изъ-за помщенія думаю уходить. Комнаты мн нтъ, и сплю я въ кухн за перегородкой. Придетъ мерзавецъ-то, посидитъ-посидитъ, и некуда его спрятать. Все на юру, все на юру. Войдетъ барыня въ кухню, и онъ передъ ней какъ на ладони.

— У насъ тоже помщеніе-то не ахти. Хоть и есть комната, да вмст съ горничной.

— Ну, все-таки… Все-таки его можно посадить туда, подлеца, чтобъ передъ хозяйкой-то онъ не торчалъ. Пожалуйста, Дашенька, передай мн это мсто, когда уйдешь.

Черная кухарка подумала и отвчала:

— Да пожалуй, бери. А только мн еще надо съ барыней поругаться, чтобъ уйти, а то какъ-же…

— Да зачмъ-же ругаться-то? Ты честью уходи.

— Неловко, милая.

— Отчего неловко?

— Станетъ уговаривать: «останься, да останься. Чего молъ теб.!» А тутъ сразу… Разругалась — и длу конецъ. «Пожалуйте, сударыня, жалованье и паспортъ». Да ты не бойся. Не долго теб ждать придется. Я скоро… Она ужь сквалыжничать въ провизіи начинаетъ, а я этого терпть не могу. Вчера я беру семь фунтовъ сску и приношу семь, а она въ претензіи, зачмъ семь, а не пять. «Я, говоритъ, пять приказывала». А мн, говорю, мясникъ семь отрубилъ. Ну, сейчасъ разговоры, ворчанье. А я этого терптъ не могу.

— Пожалуйста, ангелка, дай знать, какъ отходить будешь.

— Хорошо, хорошо.

— Ты гд, милая, живешь-то?

— Да вотъ тутъ въ семнадцатомъ номер у доктора.

— А я въ двадцать третьемъ у купца. Купецъ-дровяникъ. Ивановъ… Одинъ только и есть въ дом купецъ. Пожалуйста, какъ что — и добги.

— Ладно, ладно. Я скоро поругаюсь. Надоли, черти… Все гости да гости, и баринъ сталъ самъ провизію покупать. То, тутъ какъ-то, привезъ дв пары тетерекъ, и хвастается, что на гривенникъ за штуку дешевле меня купилъ, а то языковъ пару приволокъ. А я этого терпть не могу. Не господское это дло. Барыня, тутъ, тоже какъ-то по полуящику макаронъ и вермишели купила на сторон. Зачмъ кухарку обижать? Это не благородно. Кухарка должна доходъ имть… И вс это знаютъ. Нтъ, я скоро. Чуть только еще что-нибудь сами купятъ — готова карета. Подниму крикъ, что сквалыжники, грошовшгки, что доврія ко мн не имютъ — и пожалуйте разсчетъ. Ну, прощай, душечка. Мн еще надобно на живорыбный садокъ, — сказала черная кухарка, поцловала рыжую и стала уходить. — Приходи кофейку-то попить! Живу у доктора. Семнадцатый номеръ! — крикнула она въ дверяхъ, обертываясь къ рыжей кухарк.

— Зайду, зайду, Дарья Силантьевна, — откликнулась рыжая кухарка.

Передъ ней ужъ стоялъ освободившійся отъ покупательницъ бородатый приказчикъ съ ножомъ, висящимъ на пояс, вопросительно глядлъ на нее и спрашивалъ:

— Чмъ прикажете васъ, госпожа кухарочка, руководствовать?

II

ВЪ ГОСТЯХЪ

— Боже мой! Дарьюшка! Какими судьбами? — воскликнула рыжая кухарка въ пестромъ передник, рзавшая въ кухн на стол говядину и бросившая маленькій кусочекъ большому толстому коту, стоявшему на дыбахъ, мяукавшему и царапавшему ее за платье.

— Да вотъ навстить тебя пришла, — проговорила черная кухарка, одтая въ праздничныя платокъ съ разводами и синее суконное пальто.

— Спасибо, душечка, спасибо.

Чмокъ, чмокъ — и дв кухарки расцловались.

— На мст или безъ мста? — просила рыжая кухарка.

— Ушла, ушла. Вотъ уже шестой день, какъ ушла я съ мста. Ну ихъ… На своей вол, Анисьюшка, теперь живу. Да что! Рай красный увидла.

— Еще-бы… Что говорить! Въ подневольномъ жить жить да брань и попреки отъ хозяйки терпть, или самой себ госпожей жить! А только, что-же ты меня на свое мсто не предоставила? Вдь общалась.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.