Перепись

Лейкин Николай Александрович

Жанр: Русская классическая проза  Проза    Автор: Лейкин Николай Александрович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

I

Утромъ купецъ Иванъ Денисовичъ Шелкаевъ, уходя изъ своей квартиры на Пескахъ, говорилъ провожавшей его жен:

— О переписи я вамъ уже толковалъ…

Та тотчасъ-же сдлала кислое лицо и отвчала:

— Да, да… Это ужасти что такое!.. Какіе нынче порядки!..

— Ну, закудахтала, закудахтала! Чего-жъ тутъ кудахтать-то! — остановилъ ее Шелкаевъ, надвая шубу. — Страшнаго тутъ ничего нтъ.

— Ну, вотъ, поди-жъ ты! А я ужъ два раза сны страшные видла.

— Брось. Мы по окончаніи года счетъ лавки длаемъ, такъ надо-же и насъ самихъ сосчитать. Такъ вотъ… О переписи я уже говорилъ…. Самая перепись 28 числа въ будущій вторникъ будетъ.

— Я не изъ-за этого. А вотъ помяни мое слово…. какъ перепишутъ всхъ — наврное на купеческій капиталъ накинутъ, да и на лавку тоже…

— Дай ты мн сказать… Чего ты стрекочешь! — пожималъ плечами Шелкаевъ. — Такъ вотъ я и говорю… О переписи я уже толковалъ вамъ… А передъ переписью сегодня или завтра будутъ ходить по квартирамъ счетчики и раздавать переписные листки съ объясненіемъ…

— Сегодня? — всплеснула руками супруга.

— Дашь ты мн говорить или нтъ? — воскликнулъ Шелкаевъ. — Такъ вотъ придутъ съ листками… Смотрите-же, не вздумайте не брать ихъ и отказываться.

— Зачмъ-же не брать, если ужъ такое положеніе!

— Да вдь ужъ я васъ знаю, оттого и говорю. Такъ листки взять, выслушать все внимательно, что будутъ говорить, и листки положить ко мн на конторку. Поняла?

— Все поняла, — отвчала супруга.

— Ну, такъ я пошелъ.

Шелкаевъ ушелъ въ лавку. А супруга его бросилась тотчасъ-же будить своихъ дочерей.

— Эки халды! — кричала она, входя въ ихъ спальню. — Сегодня счетчики придутъ, будутъ листки какіе-то раздавать, а он дрыхнутъ до десятаго часа!

Старшая дочка Соня, двушка лтъ двадцати двухъ, спавшая внизъ лицомъ, подняла на постели голову сфинксомъ и спросила заспаннымъ голосомъ:

— Да неужто сегодня придутъ? вдь сказывали, что во вторникъ.

— Во вторникъ всхъ васъ, дуръ, переписывать будутъ, а сегодня придутъ, чтобы всмъ листки раздавать.

— Это зачмъ-же? На память, что-ли? — спросила вторая дочь, Надя и, свъ на постель, начала одваться.

— На память, на память. И теб особенный листокъ поднесутъ. Вмст съ вникомъ, — отвчала мать.

— За что-же съ вникомъ-то? У васъ все съ вникомъ!… За какія такія провинности?

— А вотъ за такія, чтобы дрыхла меньше. Вставайте… Да одвайтесь, какъ слдуетъ, чтобъ чучелами-то въ капотахъ не сидть… А то придутъ… Я одна… Мн одной-то и не сообразить. Отецъ вашъ сказалъ, что счетчики будутъ какія-то объясненія длать.

— Зачмъ-же чучелами сидть? Мы очень хорошо понимаемъ, что при кавалерахъ это даже невозможно и молодые люди, — прибавила Соня.

— Да даже и стыдно, потому мы читали, что все это молодые люди, — прибавила Соня.

— И неизвстно, кому какая судьба… — продолжала Надя. — Можетъ быть и…

— Женихи? Вотъ дуры-то! Люди по длу придутъ, а он.

— Ахъ, маменька, ничего неизвстно! Лидинька Самихина на одной сторон улицы только въ окошко глядла, а на другой сторон улицы тоже молодой человкъ изъ окошка смотрлъ… Сначала другъ другу только улыбались и пронзительность глазъ длали, а потомъ — женихъ и невста…

— Ну, ну, ну! За пронзительность глазъ вамъ здоровую трепку…

Двушки одвались, надвали чулки, сапоги, юбки. Надя полненькая блондинка, говорила:

— Вотъ жизнь-то! Только и слышишь, что вникъ, да трепку, да потасовку.

— Какое платье сегодня надть? — спросила она мать.

— Ты прежде рыло-то умой да лобъ перекрести, а потомъ и о плать…

— Боже мой, какіе несовременные разговоры! Рыло… Не вздумайте пожалуйста такъ при счетчикахъ разговаривать съ нами. Вдь это одинъ конфузъ будетъ, — говорила Соня, подходя къ умывальнику. — Ты, Надя, какъ хочешь, а я надну бланжевое платье, въ которомъ я на свадьб у Трегубовыхъ была.

— Сонька! Да ты никакъ съума сошла! Вдь у насъ не балъ, — сказала мать.

— А во что-же прикажете мн одться? Шерстяное коричневое у меня засалившись, а съ полосками синее тсно, и я боюсь, что оно по швамъ треснетъ.

— Ты-бы еще больше калачей ла! Но отчего теб чернаго не надть?

— Что-жъ у насъ похороны, что-ли?

— Вотъ дура-то! Да неужели ты его раньше-то на похороны надвала! И наконецъ, ты можешь съ желтымъ бантомъ на груди…

— Вотъ разв что съ желтымъ бантикомъ…

— А я надну черное съ голубымъ бантомъ, — откликнулась Надя. — Прилично, благородно и просто.

Соня уже умылась и прихорашивалась передъ зеркаломъ.

— Мажься, мажься! Штукатурь морду-то! — кричала ей мать.

— Опять морда! И какъ это вы не можете благородно выражаться. Морда… штукатурь… Какая-же тутъ штукатурка, если я чуть-чуть жидкой пудрой…

— Да вдь это блила, матушка…

— Пудра, пудра, но только на кольдкрем. Иначе-же вдь сухая пудра не пристанетъ. Сами-же вы сейчасъ сказали, чтобъ счетчикамъ чучелами не показываться.

— Само собой, — откликнулась Надя. — И я должна немножко освжить лицо. Люди придутъ листки раздавать, а мы будемъ Богъ знаетъ съ какими лицами. У меня вонъ прыщъ на лбу, такъ нужно-же его замазать. Дай-ка, Соня, мн губной помадки.

— Да что вы, цловаться будете со счетчиками, что-ли?! — крикнула мать.

— Ать, Боже мой! Да вамъ-то какое дло! Нельзя-же эіопками быть.

Надя примазалась и говорила:

— Ни одного малюсинькаго прыщика не было, а какъ объявили, что счетчики пойдутъ по квартирамъ, какъ на зло, два прыщика вскочили.

— А у меня три, — откликнулась Соня.

— Торопитесь, торопитесь одваться-то! Десятый часъ. Могутъ сейчасъ эти счетчики придти! — кричала матъ.

Двушки продолжали одваться.

II

Семейство Коклюшкиныхъ за вечернимъ чаемъ.

Вокругъ большого стола въ столовой виднется и гимназическая блуза, и коричневое платье гимназистки. Есть и маленькія дти въ рубашкахъ. Тутъ-же бонна — тощая пожилая двица съ прыщами на лиц. Отецъ въ коломянковокь пиджак, полный мужчина съ лысиной, куритъ, сидя, надъ горячимъ стаканомъ чая. За самоваромъ мать — среднихъ лтъ женщина съ добродушнымъ лицомъ безъ бровей. Дти съ аппетитомъ уписываютъ сухари. Разговоръ о переписи.

— Не только что свои лта съ днемъ и годомъ рожденія надо сообщить въ граф, по даже у кого какіе недостатки есть, — разсказываетъ отецъ.

— Папа, у меня есть недостатки? — спрашиваетъ мальчикъ въ темной ситцевой рубашк.

— Есть.

— Какіе, папа?

— Шалунъ, лнивецъ.

— Неужели даже это надо записывать? — удивляется мать.

Отецъ подмигиваетъ ей, что дескать я шучу.

— А что за это посл переписи будетъ? — задаетъ вопросъ другой мальчикъ, тоже въ рубашк.

— Розги, — подсказываетъ двочка въ гимназическомъ плать.

— Это теб…- откликается мальчикъ.

— А ужъ о такихъ недостаткахъ, кто, напримръ, заикается или близорукъ, положительно надо показать въ граф.

— А у кого прыщи на лиц? — спрашиваетъ, заикаясь, гимназистъ и косится на бонну съ прыщавымъ лицомъ.

— Прыщи это не недостатокъ, это временное, а заиканье — недостатокъ, потому что оно постоянное, — даетъ отвтъ отецъ.

— Неправда. У насъ одинъ мальчикъ куда хуже меня заикался, а теперь пересталъ. Онъ говорилъ, что ему языкъ подрзали, потомъ дырку сдлали.,

— Вздоръ.

— Нтъ, папенька, у него и посейчасъ дырка. Онъ намъ показывалъ.

— Пустяки. Сочиняешь. Заиканье надо показать, близорукость, косоглазіе.

— А кто кривобокій? — спрашиваетъ гимназистка. — У насъ въ класс есть кривобокая одна двочка.

— Горбатость, кривобокость — это тоже надо показывать.

— Да почемъ ты знаешь, Петръ Миронычъ? Вдь еще листковъ намъ не подавали, — замчаетъ мать.

— Я сужу по прошлымъ переписямъ. Давно-ли перепись-то была! Тамъ была и графа о тлесныхъ недостаткахъ. Говорятъ, эта перепись точно такая-же, какъ была, только на всю Россію, а не на одинъ Петербургъ. А я помню, я тогда показывалъ въ граф про покойницу тетку Варвару: глухая.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.